— Ну, друг…

— Вот и хорошо, — подобрел Волик. Ласково улыбнувшись, он взял белого коня за костяную гриву и переставил вперед. — Шах. — Помолчал, добавил печально: — И мат.

В пол-одиннадцатого отец зашел пожелать Владу спокойной ночи; он поцеловал сына в лоб, что-то пробормотал под нос и ушел обратно в зал. Выпивший перед сном полбутылки крепкой ореховой настойки, он и не заметил, что сын дрожит, иначе бы тут же всунул ему под мышку градусник. Влад, впрочем, дрожал не от озноба — от страха. Его не страшил завтрашний день в школе, он не боялся возможной встречи с Кропалем. Он боялся того, что собирался сделать, когда отец уснет. Вытащить из отцовского кошелька сотенную бумажку для разгильдяя Волика — это же преступление века!

Влад прислушивался к каждому шороху в квартире, до рези в глазах всматривался в длинные и тонкие, словно березки в молодой рощице, тени, что плыли по потолку, когда возле дома проезжал автомобиль. В комнате у отца сначала было тихо, потом послышался храп, булькающий, нездоровый. У Марийки некоторое время нашептывал магнитофон, потом и он замолчал.

Настал подходящий момент, чтобы выбраться из кровати и приступить к темному делу, но Влад никак не мог решиться. Он натягивал одеяло до самого носа и смотрел в потолок. Несчастного Влада раздирали тревоги и сомнения. «Кто этот Волик для меня? — со злостью думал он, чувствуя, как холодеют пятки. — Ну, пацан, который ходит ко мне в гости. Не очень умный, кстати. Правда, мой роман ему нравится, зовет меня талантом, значит, что-то в жизни понимает. Ну, пускай я не украду для него деньги… обидится? Факт. Ну так настоящий друг не обидится, а если и обидится, то быстро отойдет… но Волик жутко обидчивый! А если он смертельно обидится? У меня и так нет друзей, кроме этого проклятого Волика! Тут еще и отец на него так смотрит, что… блин, как я не хочу здесь жить! Стать бы моряком и уплыть из этого идиотского города куда-нибудь на край света!»

Влад закрыл глаза и представил, как он стоит на палубе большого тихоокеанского лайнера и задумчиво смотрит в лазоревую, сливающуюся с сине-зелеными волнами даль. Берег давно остался позади, над водой кричат и носятся друг за другом белые с черными крыльями чайки. Вспенивая поверхность, параллельно курсу судна плывут дельфины, их темные спины влажно блестят на солнце. Дельфины дружелюбно глядят на Влада, и он приветливо машет им рукой. Отворачивается, с наслаждением вдыхает целебный, пахнущий солью и водорослями морской воздух. Вдруг он замечает какое-то движение слева: вдоль борта прогуливаются спустившиеся с верхней палубы прилично одетые мужчина и женщина. Мужчина во френче с позументами и с трубкой в желтых зубах, а на женщине изумрудно-зеленое платье, у нее золотые локоны, и выглядит она как самая прекрасная из русалок. Щеголь во френче держит ее под руку, и они непринужденно болтают о всяких пустяках. Женщина смеется, кокетливо прикрывая рот ладошкой в белой нитяной перчатке, ее спутник с достоинством попыхивает трубкой. Приглядевшись, Влад понимает, что перед ним Волик и Еленка. «Вот оно что, — с тоской думает повзрослевший Влад, впервые осознав, как одет он сам — рваный затрепанный пиджачишко на двух пуговицах, штаны в заплатках и без ремня, держащиеся на несуразно узких, похожих на резинки, подтяжках, старые ботинки и помятая кепка, надвинутая на морщинистый лоб. — Вот оно что! — повторяет он с горечью. — Значит, после того как я украл деньги для этого подлого Волика, его жизнь пошла в гору, а я скатился на дно: забросил писательство, спился, жил в каких-то подозрительных ночлежках, побирался… но что-то тянуло меня, что-то прекрасное, и это что-то — море. Оно помнило обо мне, о моих детских мечтах и ждало моего возвращения».

— Эй, гарсон! — раздается голос щеголя. Волик обращался к нему, к Владу. Немудрено, что он не узнал старого приятеля, но даже если б и узнал — зачем ему нищий друг, чудом добывший билет на этот прекрасный корабль?

Не ответив, Влад с достоинством уходит, рукой ведя по перилам. Он с грустью разглядывает свою дряблую от плохого питания кожу, свою морщинистую кисть, высохшую, пахнущую дешевым табаком.

Но Волик не успокаивается, он догоняет Влада и хватает за плечо, разворачивая к себе лицом. Тут-то Волик и узнает своего бывшего школьного друга.

— Ты?! — выдыхает он, отшатываясь, и хватается за сердце.

— Да, — невесело усмехается Влад. — А ты кого ждал увидеть? Акулу-людоеда? Иди, Волик, иди отсюда, шагай мимо. Иди, пижон, к своей даме, она ждет тебя.

— Но как ты…

— Это долгая и печальная история, Волик, и, признаться, мне очень неприятно рассказывать ее именно тебе.

Волик открывает рот, чтобы что-то ответить, но внезапно и корабль, и море исчезают, Еленка с визгом проваливается в серое клубящееся ничто (так ей и надо, думает Влад злорадно), и Влад обнаруживает себя стоящим посреди заснеженной дороги, потерянной в лесу. У обочины справа и слева, соприкасаясь ветвями, стоят могучие мачтовые сосны, между которыми изредка мелькают березки. Так тихо, что слышно, как с неба, похожего на ванильное мороженое, падают снежинки. Снег комочками пластилина липнет к темно-зеленым сосновым лапам, обрывается и овсяными хлопьями ложится на землю.

Навстречу Владу шагает русский литератор — как его? — Пончиков. Но сейчас он совсем не похож на какого-то там бесталанного Пончикова, который в поисках вдохновения, недовольный отсутствием пиетета со стороны европейской критики подался в это захолустье. Нет, нет, господа! Сейчас Пончиков выглядит как демон из ада: в черном плаще, отороченном красной стёжкой, в черном же шарфе, перекинутом через плечо. У Савелия пронзительно-синие глаза с красными зрачками, от них так и веет зимней стужей. Он идет навстречу Владу, а черные в'oроны за его спиной с кашлем срываются с насиженных веток и темными растрепанными кометами улетают в небо. Шагает Пончиков как-то странно, будто не по снегу идет, а перепрыгивает с одного невидимого камня на другой.

Влад в страхе оглядывается, он испытывает настоящий ужас. Хочет бежать, но ноги не слушаются, башмаки словно вросли в землю. Снежинки кружат перед глазами, загораживая демоническую фигуру.

— Что?! — кричит несчастный Влад литератору. — Ну что тебе… вам… надо?!

Пончиков останавливается, внимательно разглядывая Влада Роста с ног до головы. Неведомо откуда берущиеся в'oроны всё взлетают и взлетают у него за спиной. Владу кажется, что в'oроны вылетают из растерзанной спины демона, в которой есть проход в иную реальность. Подошвы литераторских сапог висят в трех сантиметрах над землей. Это пугает сильнее всего.

— Господин Пончиков, отпустите меня, пожалуйста… — жалобно просит Влад. — Ну зачем я вам?

Савелий молча поднимает правую руку и тычет пальцем во Влада. Влад, ожидавший, что из пальца вырвется молния, зажмуривается и мысленно считает до ста в надежде, что, открыв глаза, уже не увидит чокнутого русского. Но Пончиков никуда не девается.

— Влад Рост! — грозно произносит литератор. — Ты, я слышал, собираешься стать писателем?

— Н-ну да… — бормочет Влад.

— А знаешь ли ты, с какими тяготами сопряжена эта профессия?