— Понятно, — скрипнул зубом бывший помощник прокурора. — Сколько у меня времени потом?

— До ночи, — навскидку прикинул Ходжа. — Меня вряд ли казнят сразу, я буду кормить их сказками, слухами и сплетнями, а поняв, что все сказанное мною лишь базарная ложь, утром меня кинут в лапы палача…

— Будут пытать — не сдавайся, помни о пионерах-героях!

Насреддин улыбнулся другу. Они молча и крепко обнялись на прощанье. Каждый прекрасно понимал, что весь план шит белыми нитками, причём гнилыми и неопрятно, а значит, степень обоюдного риска не предполагала возможности будущей встречи. Причём даже на небесах.

Ну, в том смысле, что каждый попал бы в свой рай — Лев к праведникам в кущи, Ходжа — в шатёр к гуриям. И ещё вопрос, кстати, кто из них веселее бы проводил время. Впрочем, сами парни этой темы в приватных разговорах за бутылкой касались неоднократно, и после долгих (некровопролитных) споров каждый оставался при своём, то есть — свой рай по-любому лучше!

А уже минутой позже Лев Оболенский — Багдадский вор, посрамитель шайтана, враг эмиров, падишахов, беков, баев и прочих (не рифмуйте!) — шёл уверенной походкой, нехарактерными для пожилого человека широкими шагами навстречу судьбе.

— Подъём, Чонкины! — громогласно приветствовал он двух задремавших у входа стражников. — Что, солдат спит — служба идёт?

— Мы не спим, о почтеннейший, — не сразу вскинулись два рослых бородача. — Но кто ты, о человек в странных одеждах?

— Гинеколог с венерологическим креном!

— Прости тебя Аллах, — дружно отодвинулись стражи, прячась за щиты. — Не будем спрашивать, чем ты так прогневил Всевышнего, только зачем ты направил стопы свои к дворцу нашего премудрого эмира?

— Братва, — повинился Оболенский, поняв, что с такими закидонами его могут и не пустить, — давайте ещё раз познакомимся. Итак, чтоб вам было понятнее, я — добрый доктор, то есть врач, в смысле лекарь.

— А-а… ты же вроде назвал себя другим, странным и богопротивным словом?

— Гинеколог? Не обращайте внимания, хлопцы, это не ругательство, это лишь зимбабвийское пожелание увеличения мужского достоинства! Гинеколог вам! Так понятнее?

— Вай мэ, — единодушно обрадовались бородатые воины. — Какой вежливый аксакал, как красиво пожелал нам чего следовало… И тебе гинеколог, почтеннейший! Два раза гинеколог!

— И мне, — согласился Лев. — Так я пройду? Меня там в гареме евнухи дожидаются.

— Им «гинеколог» не желай, обидятся, — напомнили нашему герою, безропотно распахивая перед ним ворота. — Доложись второй страже, уважаемый, они проводят тебя к третьей, а те скажут визирю. Воистину, никто не войдёт во дворец без его ведома…

Оболенский по-военному козырнул, поправил сползающие на нос очки, прошёл сквозь неширокий, посыпанный песком дворик до следующей пары стражников. Там он уже вёл себя умнее, сразу представился лекарем для гарема и был сопровождён в покои для благородных посетителей. Его передали с рук на руки третьей страже, которая и умчалась с докладом к визирю Шарияху, минут на десять оставив Лёвушку одного.

Погуляв взад-вперёд по маленькой комнатке, потыкав пальцем в ковёр на стене и потопав как следует по мраморному полу, новоявленный диверсант убедился, что за ковром никого нет и в подземные тюрьмы-зинданы прямо отсюда скорее всего он никак не провалится. По сути-то, ни малейшей нужды в такой проверке не было, просто он не знал, чем убить время. Визирь не спешил, а по условиям их плана примерно через полчаса после выхода Льва к воротам Насреддин должен будет сдаться городской страже. Было бы не особо приятно, если из-за банальной задержки в делах глава Бухары примет Льва и Ходжу одновременно, безоговорочно разоблачив обоих!

Честно говоря, я до сих пор не могу сам себе внятно объяснить, почему они не воспользовались летающим ковром-самолётом, или, по-восточному, очучан-паласом. Ведь по идее было куда как проще сесть на коврик, произнести волшебные слова и, тихой звёздной ночью перелетев через дворцовую стену, тихонечко приземлиться на территории парка с фонтанчиками. А там уж до гарема рукой подать, если действительно надо, так уж надо, до зарезу, тратить на него время! Я бы обошёлся, раз вопрос стоит о цене собственной жизни и жизни лучшего друга, но ладно…

— И всё-таки почему Лев не полетел на ковре?

— Вай мэ… — поражённо вытаращился на меня Насреддин, даже отложив на минутку вазочку с пломбиром. — Воистину, Андрей-джан, ты мудр, как девяностолетний аксакал, окончивший сразу три медресе, наизусть читающий Коран с любой суры, взад и вперед, понимающий все его толкования от слов пророка Мухаммеда (да сохранит его Аллах и помилует!) до тайных мыслей Ибн-Сины и бесстрастных прозрений крутящихся дервишей…

— Я серьёзно!