— Я должен признаться, что впервые в жизни сталкиваюсь с таким случаем, — сказало паукообразное существо.

Первым поднялся из-за стола щупальцеглазый, подав тем самым сигнал к уходу.

— Это ни к чему не приведёт, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы только зря теряем время, и ваше, и, в первую очередь, наше. Я благодарю вас за предоставленную нам возможность изложить наше предложение, но, учитывая вашу финансовую ситуацию, нам ничего не остаётся, как искать более надёжных партнёров по бизнесу. А вам не остаётся ничего другого, как замерзать. Прощайте.

С этими словами они удалились тем же путём, каким пришли. Когда они уходили, было слышно, как щупальцеглазый ругался:

— Долги? Как так вышло, что я ничего об этом не знал? Почему меня никто не предупредил?

После чего гномы, шелестя ушами, с визгом разбежались во все стороны, чуть было не опрокинув тазик с юрисконсультом.

Так Европа и не переселилась на Луну. И поскольку холодные бури набирали силу, наводнения повторялись, летняя жара сжигала, а зимы приносили хаос, все корабли, которые хотя бы отдалённо можно было использовать в качестве ледоколов, перепахивали Атлантику в безнадёжной, бесперспективной борьбе с природой, а её перевес сил с каждым днём становился всё отчётливее…

Бенедикт вздрогнул, когда дверь распахнулась и вошёл Свен, — внеся волну сырого холодного воздуха.

— Что за погода! — Свен отряхнулся, как мокрая собака, и откинул капюшон. Потом он поднял ведро со льдом, словно богатую добычу. — Повезло. Ещё раз попадётся такая льдина до тепла, и мы спасены.

— М-м-м. — Бенедикт вернулся в реальность, в сегодняшний день, пытаясь скрыть, какого труда ему это стоило. Корабль всё ещё был в движении, но льда становилось уже меньше. Они миновали льдину.

Свен поднял крышку холодильника и высыпал лёд на бутылки, штабелями сложенные внутри. Одну бутылку колы он выудил тут же, отставил в сторону ведро, гулко громыхнувшее пустотой, и стянул с себя непромокаемую куртку.

— Не замечал ли ты, что этот чёртов ящик всякий раз испускает дух именно тогда, когда мы добираемся до нейтральных вод?

— В порту он тоже не особенно-то функционирует.

— Тем более — нам нужен новый. — Натренированным движением Свен сорвал с бутылки железную пробку, зацепив её за край дефектного холодильника, и опустился на стул рядом с пультом управления. Сделав глоток, таким образом наполовину опорожнив бутылку, он спросил: — Ну, а ты? Опять предавался грёзам, пока остальные честно работали?

— Что?

— Да ладно, я снаружи видел. Этот застывший взгляд, который всегда означает только одно: в твоей голове крутится кино, тут тебе и Cinemascope, и Dolby-Surround. Твою работу делает автоматический рулевой, а ты в это время предаёшься безумным мечтам. Можно позавидовать.

— Ну что ты, — пролепетал Бенедикт. — Я просто иногда погружаюсь в свои мысли, только и всего.

— Да чего ты оправдываешься? Я же тебя не осуждаю. Я только хотел бы знать, каково это, понимаешь? На случай, если кто-то изобретёт и автоматического машиниста. Каково оно? Всякий раз, когда нам попадается пара дельфинов, я думаю: ну всё, следующие полчаса ты у нас наверняка капитан Ахав в погоне за Белым Китом. А когда подворачивается льдина, что ты делаешь из неё? Превращаешься в отважного полярника-исследователя Мейерхофа, который ведёт сквозь льды свой ледокол?

Бенедикт разглядывал бескрайнюю серую пустоту впереди по курсу корабля и надвигающиеся от самого горизонта тучи.

— Я вообще ничего не делаю. Я размышляю лишь о том, что бы было, если бы. А то, что у меня при этом стекленеет взгляд, никому не мешает, кроме тебя.

— Да и мне не мешает, что ты, успокойся. — Свен принялся перебирать книги, которые лежали поверх карт. — Дай-ка гляну, что ты тут читаешь, может, тогда пойму, чего тебе не хватает. — Он взял верхнюю книгу в бледно-зелёной обложке, походившей на увеличенную долларовую банкноту. — «Один триллион долларов»? Эх, парень-парень. Скажи-ка честно, неужто такую толстую книжку, да ещё на немецком языке, ты можешь прочитать от корки до корки? — Он отложил её в сторону, взял следующую, не меньшего объёма, в белой мягкой обложке с двенадцатью звёздами на голубом фоне в верхнем углу. — «Статистический ежегодник Европейского Союза», — прочитал он название. — Уму непостижимо. — Он раскрыл книгу и полистал мизинцем другой руки, уже занятой удерживанием бутылки. — Эй, да тут же одни цифры. Смотри-ка, правда, ничего, кроме цифр. Слушай, а почему же ты не прихватил с собой телефонную книгу Гамбурга?

— Телефонные номера — это не числа. Числа интересны, а телефонные номера — нет.

— Я всегда ненавидел цифирь. Ещё в школе, должен тебе сказать.

— Цифирь — это основа всего. Огромное количество зла на свете происходит оттого, что люди неправильно считают.

Свен снова захлопнул книгу, отложил её в сторону и, качая головой, сделал ещё один глоток, который окончательно опустошил бутылку.

— Знаешь, Бенедикт, — сказал он, — странная ты птица, правда. Такому человеку, как я, до конца своих дней не понять, что творится у тебя в голове. — Он выбросил пустую бутылку в ящик. — Сварю-ка я кофе. Будешь?

— Да, с удовольствием.

Направляясь на камбуз, Свен ещё раз остановился.

— А знаешь, странно, — сказал он, — откуда здесь в последние годы взялись эти тонкие льдины. Так далеко на юге. И не припомню, чтобы раньше на этом маршруте когда-нибудь водился лёд.

С этими словами он ушёл. Бенедикт остался стоять за штурвалом, неотрывно глядя на гнилостно-серый океан.

— Вот именно, — пробормотал он спустя некоторое время. — Я тоже не припомню.