– Ну, может, и не мертв, но мне кажется, что в нем до сих пор сидит то самое дерьмо, которое убило Курагина.

– Идем, – сказал Савельев, встал и пошел к двери.

Костя подскочил и пошел за ним.

Они вошли в комнату и осмотрели подростков. Оля сидела на коленях у Юрки, Маша рассматривала собственные руки, а Дима развалился в кресле. Игорь еще раз посмотрел на Олю. Округлые ягодицы всплыли перед глазами.

– А ну-ка встала с него! – приказал он.

– Эй, дядя, ты чего? – возмутился Юрка.

– Я сказал: встала! – Игорь подошел к парочке, схватил девушку за локоть и силой стянул ее с приятеля. – А теперь послушайте меня внимательно. Вы находитесь в МОЕМ доме. Здесь не сидят на коленях, не целуются и тем более не трахаются. Находиться всем вместе и в этой комнате. Все понятно?!

Подростки закивали. Колтун улыбался, но кивал.

– Дима, – обратился к нему Игорь, – иди сюда.

Парень встал и ехидно заметил:

– Вы же сказали, что здесь не трахаются.

Оля с Юрой хохотнули, только Маша осталась серьезной.

– Да, и еще одно, – произнес Савельев. – В моем доме больше не шутят.

Они вошли в спальню втроем. Костя прикрыл за собой дверь, а Игорь усадил Диму на стул. И, придавив его к сиденью, произнес:

– Это для твоей же безопасности.

Пришвин взял руки Колтуна, заломил их за спину и смотал запястья скотчем. Потом поставил каждую ногу напротив ножки стула и примотал их по отдельности.

– Господа полицейские, – обратился к ним Дима, – а вы уверены, что это законно? – Пацан усмехнулся так, что у взрослых мужчин мурашки побежали по коже.

– Так будет лучше, – ответил Савельев и обмотал вокруг туловища Колтуна и спинки стула остатки скотча.

Они посмотрели на подростка. Он не сопротивлялся, когда его привязывали, и вряд ли захочет привлечь к себе внимание, когда они уйдут. Да и кто его услышит? Поэтому заклеивать рот не имело смысла. Разве что для того, чтобы скрыть эту мерзкую ухмылку. Игорь обмотал бы его всего, как мумию. Взгляд мертвых глаз прожигал насквозь.

Савельев и Пришвин вышли из комнаты. Костя взял Игоря под локоть, перед тем как им войти в гостиную.

– Тебе не кажется, что это похоже на незаконное насильственное удержание?

– А труп на террасе? Не похоже ли это на убийство в извращенной форме?

– Да, наверно. Мне кажется, мы так вляпались…

– Просто вспомни его глаза, – сказал Савельев и вошел в большую комнату.

Володя остановил машину в пятидесяти метрах от дома. Теперь он молил Бога или того, кто все эти дни оберегал его, чтобы «Волга» не заглохла, пока он будет вытаскивать генератор. Паровоз вышел, прикрыл дверь и пошел к калитке. Все тело ныло. Возможно, от почти суточного ковыряния в проводах, а может, от непосильной ноши в виде ржавого корыта на колесах, которое он толкал в гору. В последние два дня он работал на износ. Но знал: ему воздастся с лихвой.

Владимир перелез через изгородь. Его следы-ямы засыпало снегом, но контуры было видно. Паровоз старался идти по ним. Он подумал, что генератор ему не протолкнуть в дырку, в которую он залезал сам, поэтому прихватил с собой монтировку, обнаруженную в багажнике. Выйдя из-за дома, Вова увидел, что и его лаз засыпало. Он подошел к двери, зацепил монтировкой одну из проушин и дернул. Страшный треск разнесся над ночным поселком. Володя даже втянул голову в плечи. Теперь медлить нельзя. Он еще раз рванул вниз, и проушина повисла на замке. Отбросил монтировку и начал раскапывать вход. Руки онемели от холода, но он греб, пока не начал сдирать кожу с подушечек пальцев об оледеневшую дорожку. Вова поднял скрюченные окровавленные пальцы и попытался согреть их. Потом дернул за ручку, и дверь поддалась. Она открылась градусов на пятьдесят. Вова зашел и надавил всем телом. Дверь уступила еще сантиметров десять. Вова прикинул габариты генератора, мысленно пропихнул его через образовавшийся проем и, когда он «со свистом» прошел, удовлетворенно кивнул.

Владимир бесцеремонно, оставляя кровавые отпечатки ладоней на потрескавшейся полировке, оттолкнул шкаф и вошел в схрон инструмента. Взял генератор за ручки и, кряхтя, поволок к выходу. Силы грозили оставить его на полпути к калитке. Он поставил свою ношу и сам навалился сверху. Ему нужен был отдых. Вове даже казалось, что закрой он глаза хоть на миг, то проспал бы дня два. Но он глаза не закрывал.

Тутуев снова поднял такой необходимый груз, и теперь он показался ему еще тяжелее. В левом боку кольнуло. Грыжа? Да что угодно. С этой ношей можно заработать что угодно. Грыжа, геморрой, СПИД, сифилис… Хотя в последних двух диагнозах он не был уверен, но то, что генератор не был уж так ему нужен, начало потихоньку до него доходить.

Володя поднял генератор к груди. Не удержал и выронил. Глубоко вдохнул, обжигая легкие морозным воздухом, и поднял еще раз. Перевел дыхание и закинул «долбаную херь, которая должна была достоять на своем месте до весны», на забор. Потом, слегка качнув, толкнул вниз. Обидно будет, если после выкаблучивания и надрыва пупа это чудо техники откажется работать.

«Вот на хрена это все тебе? – подтрунивал сам над собой Тутуев, пока нес генератор к машине. – Не именно это. А вообще все ЭТО. Щитовые, пускатели, автоматы, электрические стулья и генераторы… Ты что, правда решил кого-нибудь поджарить на нем?»