«Волга» выдержала испытание. Володя даже подумал, что, заглуши он сейчас двигатель, сможет завести его вновь. Но рисковать не стал. Загрузил генератор в багажник, сел в машину и поспешил убраться. Он знал: сегодня же ночью он испытает свое кресло. Так сказал Наставник. У него в голове.

Игорь сел у печи и открыл топку. Подбросил несколько поленьев, протолкнул их кочергой и закрыл дверцу. Он давно не был в этом доме. Игорь был рад тому, что его наконец-то за эту долгую ночь никто не тревожил. Было время подумать, но ничего, кроме воспоминаний, в голову не лезло. Он почему-то вспомнил заброшенный Дом культуры чулочной фабрики. Финансирование которого прекратилось задолго до закрытия самой фабрики. Дом стоял и обрастал легендами. Нехорошими легендами. Со временем сам дом уже был воплощением зла. Игорь вспомнил, как один мальчик вынес оттуда отрезанную голову женщины. Куда делся потом мальчик, он не знал. Может, куда уехал с родителями? А может, до сих пор в психушке. Савельев почувствовал дрожь в руках. Он бы точно свихнулся, окажись у него в руках чья-нибудь отрезанная башка.

– Игорь, ну а ты что думаешь?

Савельев дернулся и выронил кочергу:

– Что?

– Я говорю, – Костя подошел, поднял кочергу и поставил ее к печи, – что ты думаешь о предстоящем чемпионате мира по хоккею?

– Он же в конце апреля!

Через херово количество дней и ночей. И не факт, что они все переживут хоть еще одну из них.

– Ну, в конце апреля. А прогнозы делать – это же не преступление. Ведь так?

Господа полицейские, а вы уверены, что это законно?

Нет, нет, черт возьми! Все не так, все незаконно! Как он мог попасть в такую жопу?! Он не верил никому. Ни Косте, ни Юрке, ни Маше с Олей. Он не верил даже Пашке с ломом в пузе. Даже от него можно было ожидать чего угодно. Он снова вспомнил, как Оля дергалась на железном члене трупа Курагина. От них можно было ожидать чего угодно!

– Нет! – слишком резко произнес Савельев и встал. – Нет, я не буду делать никаких прогнозов. – Развернулся и вышел из комнаты.

Он не находил себе места. Прошелся по кухне, вышел на террасу, снова вернулся на кухню. Очень хотелось выпить. Или закурить? Нет, сейчас не время приобретать вредные привычки. Игорь взял куртку и вышел на террасу. Подойдя к входной двери, покрытой инеем, он почувствовал какие-то изменения. В помещении с низкими потолками стало просторней. Труп Курагина исчез.

«Сам уйти он не мог, – размышлял Савельев. – Хотя, может, его спрятал Пришвин, чтобы напугать их всех».

Пашка выскочил из-за бочки с садовым инвентарем. Сука, а ведь Игорь как знал, здесь никому доверять нельзя. Курагин был почти одного роста с Савельевым, при этом тяжелее килограммов на десять. Мертвец без особого труда завалил, а потом и придавил Игоря.

«Он хочет меня трахнуть своим членом-ломом», – подумал Игорь и изо всех сил ударил Курагина по лицу.

Рот мертвеца открылся

а вы уверены, что это законно?

и оттуда вывалился черный язык. Мол, вот тебе, я все равно тебя трахну.

Трахну, трахну, трахну…

– Я сказал: в моем доме не трахаться! – заорал Игорь.

Маша, наверное, задремала в кресле, когда услышала музыку. Ей снилось, что она в своей теплой постели, на прикроватной тумбочке томик Майер. (Она не читала ни одной из этих бесконечных «Сумерек» и «Рассветов» и даже считала, что вампир должен пугать, а не влюблять в себя, но во сне непременно хотела почитать что-нибудь этакое.) Легкие тени от ночника пляшут по такой уютной комнате. Она ждет его. Маша знала, что во сне должен прийти ОН. Ее Эдвард Каллен. Ее вампир, который влюбил в себя… И он приходит. Но это не Паровоз, это не Вовка. Мужчина крупнее и почему-то лысый. Он подходит к ней и нежно прикасается. После его прикосновений по телу проходит слабая дрожь, Маша извивается. Мужчина явно не ее идеал, но ей нравятся его прикосновения. Нравились. Они ей нравились до тех пор, пока все конечности не сковала судорога. Все тело напряглось до болей в мышцах. Машу трясло. Лысый куда-то делся. И вот тут-то она и услышала музыку. Что-то знакомое, но…

Открыла глаза. Черт, кошмар продолжался. Судороги не было, да и постель пропала, но музыка все еще тихо звучала. Пришвин что-то обсуждал с Юрой и Олей. Судя по обрывкам фраз, долетавших до нее, они говорили о хоккее. Пашка лежит мертвый, а они… Нашли о чем говорить. Им… Каждому из них в равной степени угрожает опасность, а они развлекают себя разговорами о спорте. Маша поймала себя на мысли, что ее мало тронула смерть друга. Мало? Да она ее не тронула вообще. Из-за частых потрясений человек черствеет, становится как сухарь. Или нет! С каждой невосполнимой потерей сердце обрастает новой броневой пластиной, и со временем до этого человека просто не достучаться.

Музыка стихла. Маша потянулась и только сейчас заметила, что Игоря нет в комнате.

– Костя! – позвала она. – А где Игорь?

Пришвин, все еще улыбаясь, пожал плечами. И тут раздался страшный грохот. Скорее всего, с террасы.

– В моем доме не трахаться! – раздался голос Савельева.

Юрка присвистнул и покрутил указательным пальцем у виска.

– А вот и твой Игорь, – улыбнулась Оля.

Пришвин встал, достал пистолет и пошел к террасе. Маша последовала за ним. Проходя мимо спальни, она заглянула в приоткрытую дверь. Музыка слышалась именно из этой комнаты. Маше показалось, что в спальне кто-то танцует. Она резко открыла дверь. Музыка стихла. Кроме Димки, спящего на стуле, в комнате никого не было.

Жуткая картина ждала их на холодной террасе. Савельев сидел на трупе Курагина и наотмашь бил его по лицу, все время приговаривая:

– В моем доме не трахаются!

Костя убрал пистолет и попытался оттащить друга. Игорь сопротивлялся, но все-таки, ударив напоследок ногой покойника, сдался. Пришвин затащил его в кухню и усадил на стул между холодильником и буфетом. Маша подумала, что более нелепого места для стула на кухне не найти. Хотя, может, его туда поставили как раз для этих целей, чтобы усмирять ополоумевших детективов.