А так им и надо, придуркам! Нечего копаться в чужих вещах. Кстати, где они? Ага, вот… Лодку поставили на бок и прислонили к поленнице. А оружие и рюкзаки сложили в кучу у стены. Не было только патронов и пакета с гранатами. А вот это плохо, даже хуже, чем плохо. На охранниках патронташей нет.

–  Далеко не могли утащить, - предположил Андрей.
– Там весу больше пуда.

–  А толку? Мы же не будем среди ночи по всему берегу искать.

–  У них караулка есть какая-нибудь? Может там?

–  Некогда, сваливаем с тем, что есть.

Надеваю бронежилет, без которого чувствовал себя очень неуютно. Как снял, выбираясь из тонущей машины, так он и лежал на дне лодки. Теперь воротник… подкладку бы у него заменить, уже шею натирает. Поднял с земли помповое ружьё - дрянь для ближнего боя, только в корову с трёх шагов стрелять. Ладно, сойдёт, всё не с голыми руками. Жалко, конечно, что калибр меньше моей двустволки, но дарёному коню кулаками не машут.

–  Готов?

–  Подожди, пап, - сын стягивает с покойника кольчугу.
– Наденешь?

–  Давай.

Она не звенит, шуршит несолидно, будто тысяча тараканов одновременно перебирает лапками. И чуть маловата, коротка кольчужка. Не сам ковал - враг давал, перефразируя классику. Ну ничего, в предрассветных сумерках, а ночи нынче короткие, вполне сойду за своего. Главное, морду не показывать.

–  Пошли?

Андрей, тоже прибарахлившийся, открывает дверь и выглядывает на улицу. Тишина.

–  Пошли.

Лодка, которую несли за натянутые вдоль бортов шнуры, покачивалась в такт шагам и чиркала днищем по высокой траве. До воды двести метров, не больше. Успели пройти только половину, как сзади окликнули:

–  Зинка, стой! Вы куда её потащили?

Зинка? Так и знал, что в этом прикиде буду на бабу похож. Чёрт возьми, неприятно же! Делаем вид, что не слышим. Топот. Кто-то рывком за плечо пытается развернуть меня к себе.

–  Зиновий, твою мать! Оглох?

Поддаюсь рывку, разворачиваюсь на левой ноге, и в удар правой вкладываю всю силу. Возмущённый крик сменяется еле слышным и тонким, почти в ультразвуке, стоном. Терпи, казак, от сапога по яйцам ещё никто не умирал сразу. Для верности пинаю в голову - человек согнулся так, что прилетает точно в зубы. Сочувствую… Андрей жёстче, он не сочувствует, вбивает в окровавленный рот скомканную портянку (когда успел достать?), и вяжет руки за спиной. Уже привычно шарит по карманам, выгребая россыпь патронов. Штук двадцать, это хорошо.

–  Куда его теперь?

Оглядываюсь. Как назло ни единого кустика - наверняка берег регулярно вырубают. Но не возвращаться же в покинутую тюрьму?

–  Он стоять может?

–  А куда денется?
– сын тянет упавшего на колени пленника за шиворот.
– Эй, друган, сам пойдёшь, или по частям перенести? Борода многогрешная, слышишь меня?

Для убедительности чуть не в глаза финку. Не помогает.

–  По щекам похлопай.

Подействовало, взгляд пленного приобрёл более осмысленное выражение. Если панику можно назвать осмысленной. Ну что, допросим?

–  Мужик, ты жить хочешь?

Энергичное кивание. Но лучше бы этого не делал - послышалось утробное мычание, и кляп вылетел, вытолкнутый изнутри мощной струёй дурно пахнущего месива. Сотрясение мозга. Значит, мозги есть, уже радует. Бедолаге дали облегчиться и снова затолкали портянку на место.

–  Повторяю - жить хочешь?

На этот раз кивнул осторожно.

–  Вот и ладушки. Ты кто будешь, десятник, сотник? Ах да, можешь не отвечать. Боеприпасы наши куда дели?

Тот бросил косой взгляд на пристань и мелко-мелко замотал головой, изображая полное неведение. Я что, похож на человека, которого можно спокойно обманывать?

–  Значит, не знаешь?

Подтверждает.

–  Но когда узнаешь, то расскажешь обязательно, так? Тогда номер мобильника запиши, придурок, звякнешь при случае. Пошли отсюда, Андрей.

Глаза пленника вспыхнули радостью, видимой даже в предрассветных сумерках, но тут же округлились, наполнились болью.

–  Я же ничего не обещал?
– сын сделал шаг в сторону от падающего тела и сунул нож за голенище.
– Так?

Не ответил. Чего говорить, если и так понятно? Достал фляжку.

–  Глотни.

–  Зачем?

Да… времена и нравы. Я после первого чуть не неделю отходняк ловил, а тут… Или это не первый? Нет, из огнестрельного оружия были… Озлобились мы. К чужим озлобились. Может и к лучшему - своих больше любить будем.

–  Пей, говорю.

Тёмная громадина двухэтажного дебаркадера, плохо различимая на фоне берега, выглядела чем-то нереальным и потусторонним. Примерно как "Титаник" с точки зрения айсберга. Вообще-то мы и приближались с почти одинаковыми целями. Почти, это потому что утопить вряд ли получится. Потихоньку, стараясь не плескать вёслами, подгребаю кормой вперёд. Там уже Андрей приготовился швартоваться. Только бы никому не пришло в голову выйти подышать свежим воздухом.