Вся деревня сгруппировалась вокруг нескольких пятиэтажек, водонапорной башни, по совместительству сторожевой, и сельсовета. В последнем больница, или амбулатория, как её тут называют. Огороды в стороне, обнесены частоколом и высоким плетнём с всё той же колючкой. Здесь народу значительно больше, чем у нас, так что есть кому присматривать за оградой, поддерживая и ремонтируя.

А вот и ворота. Притормаживаю и жду когда откроют створки, возмущённо визжащие проржавевшими петлями. Не смазывали никогда, не было случая. Обычно пользуются калиткой, а тут машина. Здоровый мужик, толкающий воротину, смотрит хмуро и блестит золотым зубом. Понимаю, что их когда-то было три, но и ты пойми, мужик, - не стоила твоя наковальня запрошенного центнера мороженной рыбы, ну никак не стоила. Из приспособленного под КПП магазинчика, в былые времена стоявшего как раз на повороте к пятиэтажкам, выглядывало ещё несколько недовольных физиономий. Да, не любят нас здесь. И в карты больше не хотят играть - дикие люди, дети полей.

Официальные лица встретили более благожелательно. Имея свой интерес, они не могли себе позволить отрицательные эмоции по отношению к основным поставщикам голов тварёнышей. Особенно местный врач, он же Гусь-восемнадцатый, лучший, можно сказать, мой клиент.

–  Николай Михалыч, какими судьбами?!
– дядя Ваня полез обниматься едва я вышел из машины.

Вот уж кому абсолютно наплевать на любое мнение, общественное оно или личное. Отпраздновав девятнадцатилетие в Праге сорок пятого года, в свои восемьдесят девять он оставался крепким стариком с ясным умом и до сих пор не упускал случая хлопнуть рюмочку-другую. Деревню же держал жёстко, в корне пресекая робкие ростки демократии. Тиран и диктатор, что, в принципе, и привлекало. Я тоже довольно старомодный человек и либеральных ценностей нажрался ещё до Нашествия. Хватило до сблёва… Особенно в конце восьмидесятых - начале девяностых, когда на крики "мы тебя туда не посылали!" отвечал ударами в орущую пасть. За что и получил три года условно. Падлы…

–  Ну что, Михалыч, ванну и чашечку кофе?
– Гусев действительно был рад моему приезду.

От кофе не откажусь - у нас его нет, и не было никогда. Даже из рейдов не приносили, всегда находилось что-то более ценное. А ванна… это, конечно, шутка. Мощности здешнего ветряка еле-еле хватает, чтобы наполнить бак водонапорной башни, а потому вода расходуется экономно, только на приготовление пищи. И унитазы поснимали во избежание искушения. Сортиры на улице, как и бани, в которые ходят мыться, а не париться. Недостаток дров, вот главная проблема Грудцино. Газ, проведённый сюда пятнадцать лет назад, отучил делать запасы, а почти все деревянные дома, покинутые жителями, уже разобрали. Это мы лесовики, да и при расчистке заросшей тополями деревни заготовили не на одну зиму, у местных же поход за топливом считается за подвиг.

Через двадцать минут я блаженствовал в мягком кресле с большой кружкой в руке. Андрей предпочёл чай, тоже из старых запасов.

–  Дядь Вань, а ведь мы к тебе по делу.

–  Да?
– почти натурально удивился Гусев.
– А я-то, старый пень, думал, что просто на прогулку выехали. Или за грибами там…

–  Ага, - соглашаюсь и киваю на сына, придерживающего на коленях ребёнка.
– И попутно в капустных зарослях детишек поискали. Дед, нам коза нужна.

–  Так заведи.

–  Так продай.

Дядя Ваня задумался. Наверное, размышляет, сколько с нас слупить за редкую теперь животину. И ведь заплачу, отдам всё, что потребует. Иначе малышку не выкормить. Сейчас, летом, ещё можно давать всякие там протёртые овощи и фрукты, а зимой? Солёными огурцами? Из всей живности в Дуброво остались только мыши - единственной собакой был покойный Бобик, а привезённых кошек поселенцы-экологи съели в первую очередь. Коров и коз тем более не бывало.

–  Козу, говоришь?
– Гусев прищурил левый глаз.
– Так забирай. В приданое!

–  Кому?

–  А забирай вместе с козой мою правнучку. Машку… или Любку - на выбор. Андрюху вот своего оженишь.

–  Кого?
– протянул Андрей и отставил в сторону кружку с чаем.
– Так они же у тебя, дядь Вань, страшные. И та и другая.

–  А у тебя что, невест перебор?
– парировал дед.

–  И жирные, - упорствовал сын.
– Жопа в двери не пролезет.

–  Целее будут!
– разговор продолжился на повышенных тонах.
– Забирай обеих и из дома не выпускай!

–  Да я лучше на Дуньке Кулаковой женюсь!

–  Тихо!
– пришлось осторожно, чтобы не расплескать кофе, ударить кулаком по столу.
– Так что, дед, продашь?

Гусев нахмурился и долго не отвечал. Я ждал. Не в первый раз отбиваем матримониальные поползновения, сейчас успокоится, переживая очередной отлуп, и отойдёт. Да, конечно, Андрея оженить было бы неплохо, не всё же обходиться сердобольными вдовушками, но уж больно страшны предложенные заразы. А вдвоём - в два раза страшнее.

–  Сменяю, - наконец председатель очнулся от раздумий и обид.
– На десять мешков муки сменяю.

–  Да ты что, сдурел?
– ахнул я.
– Да мне в три года не расплатиться.

–  Знаю, - согласился дядя Ваня.
– Но не тебе одному людей кормить нужно. Чем буду, хреном своим? Козу заберёшь сейчас, расплатишься потом, по мере возможности.

–  Но полтонны…

–  Думай, Михалыч… думай.

Я и думал, прокручивая в уме возможные варианты. Андрей осторожно кашлянул и пригладил усы. Кажется, у него появилась хорошая мысль, иначе, зачем бы подавал знак о необходимости разговора без свидетелей. Да по-любому надо соглашаться.