–  Утром меня не убивали. И был дом, в котором мама…

Лена молча отвернулась - возразить нечего. И не хочется возражать. Сегодня жизнь перевернулась второй раз, но всё так же с ног на голову. Ладно, не привыкать… Лишь бы осталась жива мама. Да с мальчишками ничего не случилось.

–  Санёк, время! У нас нет времени.

Парнишка сосредоточился, несолидно шмыгнул носом, и улыбнулся:

–  Ещё часа полтора продержат. Я дополнительно два десятка туда послал.

–  Ты что, ими управляешь?

–  Да. А что такого? Ты разве нет?

–  С какой стати? Я же не зверь.

–  Ну-у-у… - протянул Саня и покосился на отрубленную руку пленника.
– Все мы в какой-то степени…

–  А без философии?

–  Звери мы, кровожадные и хищные звери. Вот только в отличие от них, можем и о друзьях позаботиться, - парнишка пинками перевернул Дербенёва на живот и, достав нож, распорол ему сзади штаны.
– Вася, поразвлечься не желаешь?

"В каком смысле?"

–  Трахни дяденьку.

"А-а-а…" - и без того большие глаза Василия стали ещё больше и круглее.
– "Это обязательно?"

"Не ломай игру", - мысленно попросила Лена.
– "Изображай возбуждение и сладострастие. А тебе, Сашка, должно быть стыдно".

"За что?"

"Я в твоём возрасте, и слов-то таких не знала".

"На войне быстро взрослеют".

И уже вслух:

–  Ну как, Вася, нравится?

Дербенёв, не слышавший мысленного разговора, извивался как лягушка на столе студента-медика, пытаясь перевернуться и прижать уязвимое место к земле. А когда туда упёрлись холодные стволы ружья, открыл рот, чтобы заорать.

–  Молчи!
– Санёк наступил пленнику ногой на затылок.
– Или говори, но тихо и разборчиво. Понял? Если да, то кивни.

В ответ - энергичное мотание головой. Скорее даже - крупная дрожь. Соглашается?

–  Ну, рассказывай.

Станислав Вениаминович говорил долго, минут пятнадцать. Мог бы и больше, но попытки жаловаться на несчастную жизнь безжалостно пресекались болезненными тычками в рёбра. Да ещё Васька, старательно изображающий сексуальную озабоченность, очень способствовал красноречию, почти что словесному поносу. Какое дело до сохранения чужих тайн, когда вопрос стоит о целостности собственной задницы?!

Павловское княжество решило расширяться. Не территориально (пустующих земель и так было в избытке), а численно. Разведчики давно положили глаз на бесхозное население в Грудцино, Дуброво, и ещё двух деревенях на другой стороне Оки. Столько народу, не окружённого отеческой заботой, прозябающего и погибающего без мудрого и чуткого руководства - непорядок. А желание или мнение будущих подданных - дело третье. Кто же его спрашивать-то будет, это мнение? И у кого? Народ, как известно, обязан безмолвствовать.

Нападение провели одновременно на все четыре деревни. И в каждой был свой человек, в нужный момент встретивший, открывший ворота, указавший людей, способных оказать и организовать сопротивление. В Дуброво таким оказался пацифист Малов-старший и примкнувшая к нему пара убеждённых последователей учения о гектаре земли, недовольных слишком жёстким руководством Чертобоев. То, что они не лезли во внутреннюю политику и жизнь поселения, не принималось во внимание. Всё равно виноваты - самим фактом своего существования.

Как прошла атака на Грудцино, Станислав Вениаминович не знал, ему не сообщали. Но здесь, в Дуброво, из-за удачного отсутствия двух самых серьёзных противников потери получились даже меньше запланированного. Из княжеских дружинников четверо были убиты автоматным огнём при попытке захватить дом Чертобоев, да троих насмерть посекло осколками гранаты. Рассчитывали на большее. Малов-старший, которому Валера Сотский успел выпустить кишки в короткой стычке у ворот, да предатель, напоровшийся на картечь в лоб от него же, не считаются - расходный материал. О том, что стрелок с озера тоже больше не вернётся, павловцы были ещё не в курсе.

–  Всего сколько было?
– уточнила Лена, поигрывая шашкой в опасной близости от дербенёвской промежности. Она не смущалась и не стеснялась видом почти голого мужика - покойников не стесняются.

–  Двадцать человек нас приехало.

–  Значит, минус десять. Осталось одиннадцать. Да ещё местного урода приплюсовать… Итого - двенадцать.

–  Шестеро уехали в "Уазике", повезли мальчишек.

–  Их зачем взяли?

–  Чтобы старый чёрт сговорчивей был… Ай!
– Дербенёв дёрнулся. Пытаясь зажать длинный порез на внутренней стороне бедра.
– За что?