–  Выбирай слова, гнида, когда про моего папу говоришь!

Пленник побледнел и, кажется, даже перестал дышать. В его глазах читалась всё, что он думает об исчадии ада, к тому же дочери не меньшего исчадия. Демонское семейство, одним словом. И демон в услужении. Вот он, ходит, сладострастно повизгивает, и посматривает с вожделением содомским масляным взглядом. Сгинь, провались, нечисть!

Васька нечистью себя не считал, проваливаться не собирался, и с увлечением играл забавную роль сексуального маньяка. А то, что маньячить пока нечем, так это не беда. Всему своё время, молод ещё. Вот лет через пять, когда каждый уважающий себя зверь становится взрослым… Нет, и тогда бы на этого человека не позарился.

К концу допроса Санёк становился всё мрачнее и мрачнее.

"Ты чего такой?" - спросила Лена, уже привычно не произнося слова вслух.

"Кончать его надо".

"Ясное дело".

"Я не смогу".

"А я?"

Младший брат пожал плечами, вздохнул, и без всякой паузы воткнул Дербенёву нож под подбородок:

–  Извини, дядя… никакой работы, исключительно личное.

Пока Санёк долго и мучительно блевал в кустах, вытирая дрожащие губы рукавом, заляпанным чужой кровью, Васька убежал вперёд. И почти сразу же послышалось его предупреждение:

"Внимание, противник!"

Тут же громкий незнакомый голос:

–  Дербень, козлиная морда, тебя долго ждать? Ты там чего, верёвку проглотил?

На дороге, плавно спускающейся к пруду, показался такой же бородач, чуть ли не близнец первого. Он появился из-за поворота, огибающего заброшенный сад, и не подозревал ничего дурного. Во всяком случае лицо изображало полную безмятежность, разве что искажённую лёгким недовольством по поводу вынужденной прогулки на поиски Станислава Вениаминовича.

–  Стас, придурок ляховский***, вылезай!

*** Ляхово - посёлок на окраине Нижнего Новгорода, где на улице Кащенко располагается одна из психиатрических больниц. Придурок ляховский - устоявшееся выражение.***

Бородач так и умер в предвкушении потехи над незадачливым соратником - шашка ударила в шею и остановилась, не в силах перерубить позвонки. Лена отшатнулась от брызнувшей алой струи, выпустила оружие и упала на колени, закрыв лицо руками. По плечам пробежали судороги. Тут же в ухо ткнулся мокрый нос, и горячий язык скользнул по щеке, собирая слёзы.

"Не плачь. Это было нужно. Врагов стало меньше".

"Понимаю. Но так не должно быть, мы не должны убивать".

"Людей - да. Враги - не люди".

"Думаешь?"

"Знаю. Вы защищаетесь - это свято",

"Вася, у вас есть понятие святости?"

"Есть у тебя. Родина, папа, мама, братья… Я видел".

"Ты философ".

"Нет, я Василий, который ждёт команды".

"Какой?"

"Защитить… освободить…"

"И убить?"

"Нет, уничтожить. Это разное".

"Тогда?.."

"Командуй".

–  Тогда вперёд! Санёк, ты как, оклемался?

Сашка выполз из кустов на четвереньках, и сразу же наткнулся взглядом на почти обезглавленный труп, лежащий поперёк дороги. Мальчишку тут же скрутило новыми приступами рвоты. Лена подошла и успокаивающе погладила по голове:

–  Не переживай. Видишь, мухи уже садятся? Они не ошибаются. Это не люди, это дерьмо. Будешь расстраиваться из-за каждой раздавленной коровьей лепёшки?

–  Не могу.

–  Я тоже. Но что делать? Нужно.

–  Расстраиваться нужно?

–  Идти вперёд. Ну?

Саня решительно встал и поднял двустволку, которую до этого волочил за ремень по траве. Прикушенная губа, сузившиеся глаза…

–  Если не мы, то кто?

"Правильно говоришь", - одобрил Васька.

–  Это не я первый сказал.

"Всё равно правильно".

–  Да мы и сами правильные.

–  Точно, больше уже и некуда, - подтвердила Лена, и направилась обратно к трубе, уходящей под дамбу.
– Пошли что ли, товарищи идеальные воины?

–  А почему туда?
– не понял Санёк.

–  Куда ещё?

–  Погоди, в деревню разве не пойдём?

–  Смысл? Если мама успела уйти в схрон, то мы только привлечём к нему внимание чужаков. Если нет… А люди… люди никуда не денутся. Семьдесят с лишним рыл не смогли себя защитить - кто теперь им нянька? Подождут, всё равно их собираются в Павлово вести, а не расстреливать. Младшим помощь нужнее, так что они в первую очередь. Как, кстати, твои подопечные?

–  Их уже половину перестреляли, - поморщился Санёк.
– Дебилы какие-то - прут напролом, будто там мёдом намазано.