Дружной толпой идём. Зверьё выстраивает оцепление в несколько рядов - такое ощущение, будто ими кто-то командует. Самый крупный, непривычного белого цвета, неожиданно подмигивает. Мысли читает, сволочь?

Остановились. Санёк опускается на четвереньки и кричит вниз, в тёмную глубину:

–  Мишка, вылезай, придурок, я тебе уши надеру!

–  Как с детьми разговариваешь?
– Лена отвесила брату подзатыльник и наклонилась сама.
– Миша, ты живой?

Андрей хотел вмешаться, но я остановил:

–  Пусть. Разберутся, чай не маленькие.

Из люка послышался неразборчивый возглас, лязг чего-то железного, и вот после небольшой паузы показалась чумазая детская рожица. И тоже смущается.

–  Ой… папа…

–  Иди сюда, герой!

–  И они, и они тоже!

–  Они - это кто?

–  Мы!

Видели когда-нибудь чёртика, выскакивающего из табакерки? Так вот он по сравнению с мальчишками - писаный красавец и образец чистоты. Эта троица умудрилась перемазаться всем, начиная с обычной глины и заканчивая смесью солидола с гудроном. Средний, Серёга, перехватив мой взгляд, гордо поднял подбородок:

–  А мы напалм сварили! Настоящий! Только он не горит, а сразу взрывается!
– чуть помолчал, и добавил.
– Наверное, взрывается. Не испытывали ещё.

Паразиты, как есть паразиты. Слёзы наворачиваются на глаза, а горячий комок подкатывает к горлу, не разрешая ругаться. Потом обязательно в угол поставлю… потом, но пока крепко-крепко обниму.

–  Засранцы, - бормочет Андрей и отворачивается, сделав вид, что его больше всего на свете интересует большой белый зверь по имени Василий.

Через минуту площадь напоминает цыганский табор, приглашённый на похороны циркового клоуна - кто-то ревёт в три ручья, кто-то пляшет… Не хватает только скрипок и дрессированного медведя на цепи. Впрочем, орущие на разные голоса тварёныши с успехом заменяют и первое и второе. Дети, облепившие меня со всех сторон, косятся на опасное соседство, отшвыривают самых надоедливых, и наперебой рассказывают о своих подвигах.

–  Представляешь, пап, я его раз… а он - бац, и туда! А Витька как взял, да как шарахнул! А этот - бздынь, и всё! Я и говорю - какого ху… в смысле, чего сидеть-то? И пошли, чо! Ага, с двух стволов сразу… Вот, в канистре же бензин, ну и… Прыг-прыг… представляешь, пап, как лягушка скачет! И вкусная!

Последнее слово прозвучало в общем гомоне неожиданно громко.

–  Что, вы и лягушек ели?

–  Когда?
– хором удивились мальчишки.

–  Они же голодные!
– ахнула Лена.
– Вася, организуй покушать.

Белый зверь будто и вправду понимал человеческую речь - коротко кивнул, дёрнул правым ухом и грозно рыкнул.

–  И хлеба пусть найдут!
– Санёк крикнул вдогонку разбегающимся по сторонам тварёнышам, и вздохнул.
– Хотя бы кусочек. Маленький.

Город как вымер - часть населения ещё не оклемалась от действия звериного яда, а другие попрятались по всем щелям, пережидая нашествие, сравнимое с татаро-монгольским. Увлечённые поисками съестного хищники слишком буквально восприняли команду, и тащили всё, что попадалось под загребущую лапу. Через полчаса вокруг нас громоздились сложенные в аккуратные штабели и кучи запасы, которыми можно было прокормить даже Первую Конную вместе с лошадьми. Особенно с лошадьми - мешки с овсом составляли примерно девяносто процентов добычи. Приносили огурцы с огородов, сломанные ветки с неспелыми вишнями, просроченные ещё лет пять назад рыбные консервы… старались.

Особенно отличился одноухий, самого бандитского вида зверь, он приволок большую чугунную сковороду прямо с шипящей на ней яичницей. Редчайший деликатес по нынешним временам, но как же он умудрился дотащить раскалённую, да ещё и без ручки? Определённо Лена действует благотворно даже на безмозглых тварей.

–  Обзови как-нибудь героя, - я уже знал, что собственные имена даются только за исключительные подвиги и заслуги. Как раз яичница подходила под определение - её единственную можно было съесть сразу и быстро, без долгого приготовления.

–  Назвать?
– дочь забавно сморщила нос.
– Джон Сильвер не подойдёт?

–  Тот одноногий, - возразил Андрей.
– А этот кривой и корноухий. Пусть будет Моше Даяном.

–  Слишком длинно.

Мы переглянулись, одновременно рассмеялись, и выдохнули:

–  Мойша!

–  Почему Мойша?

–  Потому что в профиль похож на Шарля де Голля.

Всё равно смотрят с непониманием. Так и пришлось прочитать целую лекцию по истории какой-то там по счёту французской республики, о "странной войне" и позорном её окончании, о якобы "сопротивлении". О королях и капусте не говорил - перешёл к событиям более поздним, коснулся темы парижских нравов (не углубляясь, понятно, в подробности), и закончил описанием тамошней кухни, с которой имел несчастье познакомиться лично. Гнусные, кстати, впечатления.

Санёк с сожалением посмотрел на опустевшую сковородку и опять вздохнул:

–  Если с хлебом, я бы и лягушку съел.

Андрей скрипнул зубами, напугав до полусмерти забравшегося на колени тварёныша, но потом вдруг резко просветлел лицом:

–  Он есть, хлеб-то! Пап, вызови Иваныча, пусть тесто замесит.

И на самом деле, что-то мы забыли про запас муки и зерна на толкаче. Да не только на нём - целая баржа загружена так, что ватерлиния сантиметров на тридцать под водой.

Достаю старенькую заслуженную "моторолу".