– Детали големов? – нахмурился маркграф.

– И не только. – Магиер поглубже упрятал лицо в тени капюшона. – Я экспериментирую также и с гомункулусным материалом.

– А-а-а, припоминаю, – губы Альфреда изогнулись в кривой усмешке. – Что-то ты такое говорил… Не угомонился, значит, еще? Не забросил эту затею?

– С вашего позволенья. Я всего лишь пытаюсь создать для вашей светлости жизнеспособных боевых гомункулусов. Они, конечно, не столь мощны, как големы, но и у них имеются свои преимущества. Из гомункулусов могли бы получиться…

– Да слышал-слышал я уже эти сказки! – раздраженно оборвал змеиный граф. – Но ведь ни один из твоих нелюдей, зачатых в алхимических ретортах и колбах, пока не живет больше двух дней.

– Уже живут, ваша светлость, – осторожно возразил Лебиус. – Мне" уже удалось увеличить срок их самостоятельной жизни до недели. Я научился связывать зреющих гомункулусов с женской утробой и, думаю, совсем скоро…

– Вот когда будут реальные результаты – тогда и доложишь, – снова сухо перебил магиера Альфред. – А до тех пор твоя главная задача – големы. Ну, чего встал? Куда теперь идти?

– Сейчас нам сюда, – спохватился Лебиус. – Нет, правее. Прошу вас, ваша светлость.

Шли дальше. «Сюда». «Правее». Потом сворачивали налево. И опять вправо. И вновь за очередной поворот бесконечного лабиринта.

Чтобы увидеть не менее омерзительное зрелище.

В гигантских ваннах лежали трупы – нетронутые и выпотрошенные. И отдельные части человеческих тел. И тел нечеловеческих. И мертвые звери, и птицы. И ползучие гады, и рыбы. И насекомые неестественно крупных размеров. В одной из ванн Альфред увидел голову. Глаза были вынуты, глазницы – пусты, однако маркграф узнал лицо. Курт! Его верный знаменосец…

Рядом – в треногах и подставках – громоздились котлы и чаны. С кровью. И с жидкостью, лишь отдаленно напоминавшей кровь. С дымящейся и остывшей, с кипящей и замороженной. Здесь под ногами уже не скрипело – хлюпало.

– Сюда! Сюда, ваша светлость, – звал и вел магиер.

И показывал дорогу.

Они шли. Петляли меж столов, ванн и котлов. Казалось, это могло продолжаться вечно. И без того немалое пространство бывшей трапезной словно разрасталось. Вдаль, вширь. Колдовство? Наваждение? Вполне возможно. Магилабор-зала все-таки…

А смрад вокруг стоял… Жуткий, неимоверный смрад. Удивительно было, как при таком обилии огней, зловонных субстанций, веществ и предметов в мастератории еще оставалось чем дышать. Морозный и горячий пар, удушливый дым и запах разложения не успевали подниматься вверх, под потолок, где специально расширенные старые окна и пробитые внове, в определенном порядке отверстия-воздуходуи сильными сквозняками гнали дурной воздух прочь и втягивали с улицы свежий, чистый. Гул и свист наверху не прекращался ни на миг и был сродни урагану в горловине ущелья.

Альфред Оберландский опять недовольно морщился:

– Послушай, Лебиус, здесь много огня и сильная тяга. Если вспыхнет пожар – сгорит весь замок.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, пламя, используемое мною, совершенно безопасно, – поспешил заверить магиер. – В этих стенах мне послушен каждый огонек, каждый уголек, каждая искорка, взмывающая к потолку.

– М-да? – недоверчиво протянул маркграф.

– Огни, которые вы видите вокруг, всего лишь выполняют порученную им работу. Все они горят ровно столько, сколько им приказано гореть. И так, как им велено. И, кстати, после розжига они не требуют топлива. Ни дров, ни угля, ни факельной пакли, ни свечного фитиля…

А ведь и в самом деле… Маркграф осмотрел ближайшую свечу – длинную и тонкую – красного (никак, с кровью смешанного?) воска. Свеча стояла в желтоватом подсвечнике. (Непростой, между прочим, подсвечничек: аккуратный спил берцовой человеческой кости…) В маленькой восковой лунке мерцал яркий огонек со слабой, едва заметной, магической прозеленью. Огонек мерцал, однако сверху, по спиральной дорожке, опутывающей свечной столбик, не текло ни единой восковой слезинки. Вопреки тому, что видели глаза, фитиль не сгорал и воск не плавился.

– Мой огонь светит, греет, жжет и плавит только то, что должен осветить, согреть, сжечь и расплавить, – негромко продолжал Лебиус. – Возможно, вам, ваша светлость, и кажется, что вокруг царит хаос, но на самом деле все обстоит здесь иначе.

– Неужели? – хмыкнул Альфред.

Хаос! Не беспорядок даже, а именно хаос – вот оно, самое то, самое верное определение для этой мастератории.

– Уверяю вас! – горячо, даже излишне горячо проговорил Лебиус. – В этих стенах все упорядочено. Куда как более упорядочено, чем за их пределами. И к огню это относится тоже. Посмотрите, ваша светлость…