Гауптштурмфюрер сунул «вальтер» в кобуру, поднял меч Бурцева. В другую руку взял клинок фон Хохенлоха.

– Я должен встретиться с вашим гроссмейстером, – напомнил Бурцев.

– Встретитесь, господин фон Хохенлох. Обязательно встретитесь, как только хм… наш гроссмейстер сочтет нужным. Он сейчас занят. Там… – немец кивнул на запертую решетку. – В камере допросов…

Очень хорошо! Можно сказать, цель почти достигнута.

– …господин рейхсфю… э-э-э… гроссмейстер беседует с пленницей, обладающей ценной, очень ценной для нас информацией. До конца допроса он приказал его не беспокоить. Нет, я, конечно же, доложу о вас. Но не раньше, чем вы расскажете все, что вам известно. Можете начинать прямо сейчас. Итак…

Бурцев шагнул к решетке. За крепкими стальными прутьями тянулся небольшой коридорчик. Глухие – ни окошка – стены. На противоположном конце коридора – одна-единственая дверь. Судя по всему, такая же массивная и звуконепроницаемая, как та, что запер за ними гауптштурмфюрер. Правда, в двери за решеткой имелось смотровое окошко для наблюдения за узником. Небольшое и наглухо закрытое металлическим щитком.

Там, там, там… Там должна быть Аделаидка! Слава богу, топхельм громоздкой шапкой-невидимкой по-прежнему скрывал от окружающих его истинные чувства. Автоматчики охраны смотрели на обезоруженного рыцаря с любопытством и без опаски.

– Итак, фон Хохенлох, – поторопил гаупт-штурмфюрер, – вы утверждаете, что…

– Я пришел сюда говорить не с вами, – процедил Бурцев. – Мне нужно…

– Вы будете делать то, что нужно нам, магистр, – холодно перебил офицер. – Здесь не орден Святой Марии. Так что мой вам совет – не упрямьтесь. Я должен знать, ради чего прерываю важный допрос и отвлекаю господина рейхсфюрера.

– Но время!

– Мы находимся в таком месте, где время уже не является абсолютной категорией, господин фон Хохенлох. Время подождет.

Ох, и упертый же тип!

– Не подождет, – тряхнул топхельмом Бурцев. – Это важно. Очень. Речь идет об «атоммине», брат во Христе, и о цайт-тоннеле…

– Что-о-о?!

Тяжелые клинки в руках мешали гауптштурмфюреру. Эсэсовец бросил мечи. Металл грохнул о бетон.

– Что вам известно об «атоммине», фон Хохенлох?! Что вы знаете о цайт-тоннеле?! Откуда?!

«Вальтер» снова выскользнул из кобуры…

Прокол! А за базаром надо было следить, Васек! И думать! Вряд ли Хранители Гроба посвящали тевтонского магистра в тайну «атоммине». Да и «цайт-тоннель» тоже странновато как-то звучит в устах средневекового рыцаря… В старонемецком, наверное, и понятий таких нет.

– Джеймс, работаем!

Глава 70

Сообразительный брави уже извлек из рукава их единственный козырь. Ударил. Кольтелло вошел под левую лопатку гауптштурмфюрера. Вошел и вышел… Со стороны могло показаться, будто «брат Рудольф» просто дружески похлопал эсэсовца по спине.

Еще прежде, чем офицер повалился на пол, нож брави мелькнул в воздухе. А метать ножи Джеймс тоже мастер. Маленький, прекрасно сбалансированный клинок по рукоять вошел в правый глаз автоматчику, что стоял справа.

Эсэсовец осел – медленно и неуклюже. Готов!

Левый охранник был ближе к Бурцеву. В каких-то двух-трех метрах. Бурцев занялся им сам. Вплотную. Ну, то есть очень вплотную.

Короткий – в пару шажков – разбег. Прыжок в лучших традициях сумо. И всей тяжестью обвешенного железом тела – на врага. Он навалился, припечатал гитлеровца к решетке – тот аж прихрюкнул. Тевтонский топхельм звякнул о фашистскую каску. Охранник дернулся, попытался высвободить прижатый к животу МП-40.

Не вышло: Бурцев шарахнул латными рукавицами по рукам противника. Вскрик. Ладони эсэсовца отлипли от «шмайсера». И почти сразу же Бурцев почувствовал тычок под левый бок. И второй, и третий…

Придавленный, придушенный немец пыхтел и яростно колол кинжалом-динсдольхом. Искал вслепую уязвимое место на доспехе противника. И бил, бил… К счастью, эсэсовский кинжал – не мизерикордия с узким граненым клинком, созданным специально, чтобы разрывать кольчужные звенья и прокалывать сочленения лат.

Бурцев развернулся, подпер трепыхающегося немца наплечником. Перехватил руку с кинжалом, вывернул запястье. Динсдольх выпал и…

Подсечка, толчок…

Фриц провел простой прием быстро и неожиданно. И ничего тут поделать было нельзя: в доспехах Бурцев чувствовал себя медлительным и неповоротливым, как бревно. Да еще эти долбаные шпоры!

Он упал со звоном и грохотом. Встал сразу, не разлеживаясь. Встал, ожидая «шмайсеровской» очереди в упор. А очереди все не было. Зато…

Черная балохонистая фигура Джеймса коршуном налетела на автоматчика. А уж брави, в отличие от Бурцева, атаковал не с пустыми руками. Рукоять кольтэлло все еще торчала из глазницы убитого охранника, и Джеймс размахивал окровавленным мечом. Тем самым, что у Бурцева изъял гауптштурм-фюрер.

Эсэсовец машинально подставил под удар «шмайсер». Немецкий рыцарский клинок и немецкая оружейная сталь столкнулись. Послышался тошнотворный скрежет. На лезвии меча появилась новая щербина. С МП-40 посыпались детали. Стрелять эта штуковина теперь вряд ли будет.