Арийская магия уже окутывала их зыбкой пеленой цвета крови. Стародавнее колдовство в последний раз ткало свой чародейский кокон. Кокон перехода.

А рядом отсчитывал секунды часовой механизм «атоммине».

И надрывалась сирена.

Но в ворота и в дверь почему-то больше не ломились. Будут взрывать?

Шипение… Сверху… Бурцев поднял голову. Из-под потолка – из маленьких отдушин валили клубы… Пара? Да нет, конечно же, нет!

Газ!

Вот о чем он не подумал. А ведь мог бы! Однажды в Венеции их так уже подловили. Напустили усыпляющей дряни – и взяли голыми руками. Здесь, правда, пространства побольше. Пока еще наполнится весь бункер…

Бункер наполнялся быстро. В багровом сиянии пробудившейся магии газовое облако, струящееся, расползающееся по бетонной коробке, было заметно особенно хорошо. И выглядело весьма зловеще.

Зрелище это мешало сосредоточиться, сбивало с мысли. Вся предыдущая концентрация – коту под хвост. Но если шлюссель-менш не задаст координаты перехода, куда их занесет древнее колдовство?

Бурцев попытался собраться. Не вышло. Думалось совсем о другом. Чем фашики хотят их заставить дышать в этот раз? Опять усыпляющей дрянью? Или травят ипритом? Чтоб уж наверняка…

А красноватая газовая муть все оседала сверху смертоносным туманом. Магический кокон почти сформировался. Почти… А вдруг они не успеют? Вдруг надышатся прежде, чем… Вдруг в путешествие через время и пространство отправятся лишь их трупы? Или переход сорвется и трупы останутся здесь – дожидаться ядерного взрыва?

– Сесть! – приказал Бурцев. – Лечь!

Поближе к полу, подальше от потолка. Так они выиграют хотя бы доли секунды.

– Вдохнуть глубоко!– Вдохнули.

– Теперь – не дышать! ЭТИМ – не дышать!

И – сам задержал дыхание. И привлек к себе Аделаиду. И широкой ладонью закрыл лицо дочери Лешко Белого. И рот, и нос. Прижал крепко, чтоб не вырвалась, не вдохнула…

Не вдохнуть! Только бы не вдохнуть…

Потерпи, милая…

Аделаида дернулась. Бурцев сгреб жену в охапку – нельзя сейчас трепыхаться, нельзя тратить драгоценный кислород. Одной рукой держал. Другой гладил – нежно, успокаивающе.

И задавал…

Потерпи, родная!

Координаты…

От недостатка кислорода перед глазами плыли радужные пятна.

Перехода.

Не-вы-шло!

Пятна смешивались с колдовской дымкой. Краснота вокруг становилась нестерпимой. Даже закрыв глаза, он видел ее. В такт сердцебиению пульсировал магический кокон перехода.

«Не дышать! Не дышать!» – мысленно приказывал он кому-то. Себе, наверное. И больше уже не был способен ни на что.

А нужно думать о чем-то еще… о чем? Переход… Цайт-прыжок… Нужно сосредоточиться. Но мысли скакали обезумевшим табуном. Невнятные, отрывочные образы сюрреалистическим калейдоскопом мельтешили перед внутренним взором. Образы не держались долго. Распадались, расплывались.

Гулким колоколом стучало в барабанные перепонки. В клочья рвались легкие. Что-то давило, распирало изнутри, закладывая уши и нос. Воздуха! Воздух! Дух… Дых…

Аделаидка перестала биться в его руках. Аделаидка затихла. Неужели? Он? Ее? Сам?..

Зачем-то его рука на ее лице. Так надо. Почему-то. Он забыл, почему делал это, но делал. Машинально. Бездумно.

Кто-то всхрапнул рядом. И кто-то еще. Или это он сам?

Рука держала… Что? Для чего? Сознание неумолимо ускользало, как ускользает поутру яркий и такой, казалось бы, отчетливый сон.

Рука разжалась…

Откуда-то из глубин, из потаенных недр памяти невесть к чему всплыл кусок, отрывок, клочок воспоминания. Неоскинхеды. Нижний парк. Колдовское сияние. Он разбивает резиновой дубинкой малую башню перехода. Шлюссель-башню. Башня разлетается вдребезги. И переход – магический переход в прошлое завершается сразу, мгновенно. Сиюсекундно.

А когда сломается он? Когда сломается шлюссель-менш? Тогда что? Тогда как?

Потом красноты не стало. Стало темно. Непроглядно темно. Тем-но-та!

Милосердный обморок прекращал его мучения. Или то был уже не обморок? Или то было начало конца?

Бурцев потерял сознание.

Глава 73

Шлем с него сняли. И кто-то нещадно бил по щекам. От хлестких ударов горела кожа. В голове гудело. А он жадно ловил ртом воздух. И не желал открывать глаза, пока не надышится вволю. Хорош-ш-шо! Потом… Потом вдруг стало плохо. Он вспомнил…

– Аделаида?!

Глаза распахнулись сами.

Было все еще темно. Но темнота другая. Ночная, подсвеченная звездами и молочно-желтой луной. Света хватало, чтобы увидеть…