– Отвернись, брави!

– Да не смотрю я…

Джеймс действительно смотрел сейчас не на обнаженную зареванную дочь Лешко Белого. На распростертое тело рейхсфюрера он смотрел.

– Ты обещал, что я смогу поговорить с верховным магистром Хранителей Гроба, русич. Ты не сдержал своего слова.

– Извини. Не сложилось как-то.

Бурцев снял наконец с Аделаиды эсэсовские оковы. Набросил на княжну плащ с тевтонским крестом. Дрожа и всхлипывая, полячка прильнула к посеченной кольчуге мужа.

Джеймс обиженно сопел.

– Да не расстраивайся так, брави. Видишь, грамотки на столе? Бери. Даю голову на отсечение – там полно секретов Хранителей. Вот выберемся отсюда – почитаем в спокойной обстановке. А я объясню, если что непонятно будет.

Брави сердито сдернул папку со стола. Мельком глянул на свастику. Перевел взгляд на Аделаиду, зябко кутавшуюся в тевтонский плащ. Осведомился хмуро:

– Она сможет идти? Нам убираться надо.

– Понесу, если не сможет, – ответил Бурцев.

– Смогу-смогу! – запротестовала дочь Лешко Белого. – С тобой, Вацлав, да отсюда, да хоть на край света.

– Не-е, на край света не надо. Нам малость поближе.

Улыбка и слезы… Бурцев узнавал жену – свою прежнюю Аделаидку. Настоящую, самую что ни на есть.

Княжну оставили за дверью. Сунули в руки папку Гиммлера.

– Жди, – шепотом приказал Бурцев.

К пулеметчикам гауптштурмфюрера они вышли вдвоем с брави.

Спокойно. Уверенно.

Шаг, другой…

Джеймс Банд'– улыбающийся, безоружный. Только правый рукав чуть топорщится. А балахон перемазан кровью. Бурцев – без плаща, с топхельмом на голове. Иссеченный доспех тоже обильно запятнан свежими красными потеками.

Левая рука придерживает трофейный «шмайсер». Ремень пистолета-пулемета перекинут через наплечник – если потребуется, можно пальнуть от живота. Но это – нежелательно. Желательно – чтоб без лишнего шума.

Правая – лежит на рукояти меча.

– Что случилось?! Где господин гауптштурмфюрер?! – Настороженный голос и взгляды.

Немцы пялились на их окровавленные одежды и тянулись к пистолетам. Не успеют!

Еще шаг.

– Там, – неопределенно мотнул капюшоном брави.

– Отдыхает ваш гауптштурмфюрер, – прогудел из-под шлема Бурцев.

– А-а-а… О-о-о…

И больше – ничего.

Джеймс пырнул кольтелло. Бурцев взмахнул мечом. Два тела сползли под треногу МG-42. Чисто…

– Аделаидка, выходи! – позвал Бурцев.

Сталь наскоро вытерта об эсэсовскую форму. Полуторный рыцарский клинок скользнул обратно в ножны. Кольтелло скрылся в рукаве брави.

Дальше был знакомый коридор к хронобункеру. Только в этот раз тихо пройти не удалось. Вот незадача-то – из бокового хода вывалил патруль. Обход совершали всего-то двое фрицев. Но оба оказались в паре десятков метров. Мечом не достать, для метания ножа дистанция тоже не самая подходящая.

Значит, придется…

Эсэсовцы остолбенели. Уставились на медиума в окровавленном балахоне. На тевтонского рыцаря с мечом на перевязи и пистолетом-пулеметом в руках. На девицу, кое-как прикрывающую наготу грязным белым плащом с черным крестом. Эсэсовцы вцепились в «шмайсеры».

…стрелять придется, значит!

Бурцев не стал дожидаться, пока немцы начнут пальбу. Вдарил сам. Длинной трескучей очередью.

Фрицы упали. Путь был свободен. Но по подземным лабиринтам уже раскатывалось гулкое эхо. И почти сразу же – с секундным запозданием – не больше – на выстрелы отозвалась сирена. Пронзительный вой шел отовсюду, вой наполнял, захлестывал пространство. Вой ощущался не только барабанными перепонками – всей кожей.

Тре-во-га!

– Не стоять! – поторопил Бурцев спутников. – Бегом марш!

Джеймс подобрал полы балахона, прижал к боку папку рейхсфюрера. Аделаида вцепилась в Бурцева. Сам же он крыл матом злополучные шпоры, которые так и не удосужился снять. С этакими колодками быстро не побегаешь. Но он бежал. Так быстро, как только мог. Бежал и тащил за собой перепуганную жену.

Где-то поблизости кричали по-немецки. Где-то бухали сапоги. Скоро, очень скоро здесь будет черным-черно от эсэсовских мундиров.

Часовые, дежурившие у входа в хронобункер, видели, как под вой сирены из коридора выскочила странная троица. Но тоже не решились сразу открыть огонь. Эсэсовцев смутили одежды медиума эзотерической службы – службы, которой надлежало не препятствовать, а оказывать содействие. Ну а тот, кто не стреляет сразу, рискует упустить эту возможность навсегда.

Бурцев снова нажал курок «шмайсера» первым. Пули застучали по бронированной двери, по бетонным стенам, сбили дисциплинированных солдат цайткоманды…