Шрифт:
Утром прибыл еще один парусник, такой же вонючий и ободранный, как и предыдущий, но он прошел сразу к пристани и стал под разгрузку. С него доносились ужасные стоны и вопли.
Снова меня оставили с Эбби и Горном, и опять шаланды сновали между «Драконом» и берегом. Разгрузившись, судно всплыло, и я, стоя на корме, смотрел на густо обросшую обшивку бортов, напоминавшую мужскую бороду. Коров можно было бы пасти на этих бортах. Я как раз подумал, что надо бы шхуну накренить и очистить перед погрузкой, когда ко мне подошел Горн.
– Готово,- сказал он.
– Что?
Он продемонстрировал бутылку, и у меня чуть не подкосились колени. Маленькая шхуна, изящно накренившись под свежим попутным ветром, неслась по изумрудным волнам. Черный корпус, белые паруса – «Дракон» попал в бутылку Горна.
7. Работорговец
Бутылка блестела на солнце. Горн протягивал ее мне, но я отдернул руки. Страх проклятия, постигшего все его предшествующие прибежища, внезапно сдавил мне сердце. Но я не мог оторвать глаз от роковой бутылки. И чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это не «Дракон». Слишком велик марсель, палуба без надстроек до самой кормы с маленьким мостиком. Гафели выше, чем у нашей шхуны.
– Здесь кое-что неверно.
– Здесь все верно.
– «Дракон» выглядит иначе.
– Ну, значит, это не «Дракон».
Казалось, он рассердился – или расстроился. Я жё почувствовал облегчение. Взяв бутылку, я сказал:
– Здорово сделано.
– Мой последний,- пояснил Горн.-Точно таким он был, когда я его покинул.
– «Меридиан»?
– Нет, – спокойно возразил он. – «Меридиан» ведь пакетбот.
– Ну да. Пакетботы не в счет.
– Не в счет. – Он протянул руку за бутылкой, но я не отдавал ее.
– Как он называется?
– Вы все равно не знаете.
– А может быть, знаю.
– Не знаете. – Он молниеносно выхватил у меня бутылку. – Не надо было мне ее вам показывать.
– Я ведь и не заставлял.
– Я думал, мы товарищи по плаванию.
– А кто же?
– Оставьте меня в покое,- сказал Горн. Его руки дрожали, бутылку он сжал в кулаке.- Товарищи не донимают друг друга.
Я не вполне понимал резкую смену настроения Горна:
– Я всего лишь спросил, как называется судно.
– Всего хорошего, мистер Спенсер, – буркнул он, отвернулся и зашагал прочь.
– Стойте! – Но он не остановился.
Некоторое время я раздумывал над возможной причиной такой внезапной перемены. Продолжая размышлять, я вернулся к плоскодонке с погибшего судна и продолжил ее очистку. Насколько я знаю Горна? Что я знаю о нем? Крайне мало. Только то, что он однажды спасся с пакетбота «Меридиан». И что он служил на шхуне, очень похожей на «Дракона». Сразу же вспомнился молодой лейтенант, справлявшийся о злополучном «Рассудительном». Он сказал, что «Дракон» на него очень похож. «Мы сначала вас за нее приняли, пока не разглядели этого зверя на носу».
Я кивал, соглашаясь сам с собой. «Рассудительный» – военный корабль, Горн вполне мог быть военным моряком. За последние девять месяцев, с тех пор как Англия и Франция подписали мир в Амьене, тысячи военных моряков вернулись на берег. Горн мог оказаться среди них, хотя с таким же успехом мог продолжить службу в королевском флоте. Ведь никто не ожидал, что мир этот окажется прочным и продолжительным. Толки о следующей войне ходили задолго до того, как «Дракон» покинул холодную зимнюю Англию и направился в Вест-Индию.
Было ли простым совпадением то, что «Рассудительный» исчез как раз тогда, когда объявился Горн в своей шлюпке? В шлюпке военного образца! Мне казалось, что истина где-то рядом, но времени поразмыслить об этом как следует не было. Трюмы были пусты, и тут как раз прибыл возможный клиент, чтобы проверить, подойдет ли наше судно под его груз.
Это был жирный блондин, даже уже не просто загоревший, а поджаренный до корочки на руках и лице. Как будто громадная клубничина сидела в лодке. Он, пыхтя и сопя носом, вскарабкался по вантам и обратился ко мне:
– Кто здесь главный, мальчик?
– Я главный.
– Ух ты! – Брови его поднялись, жженая кожа на лбу сморщилась. – А ты кто?
– Джон Спенсер. Он хмыкнул:
– А взрослые есть на борту?
– Никого, кто стал бы с тобой разговаривать. – Мне этот тип совершенно не нравился.
Он попыхтел и отправился лазить по грузовым трюмам, измеряя их мелкими неуклюжими шажками. У него при себе был красный блокнотик и огрызок карандаша, который он все время слюнил. Когда он закончил обход, снова подул ветер, принесший прежний букет запахов. Толстяк пыхтел и отдувался.