Горн вытряхнул из койки Маджа. Этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить толстяка. Горн вытолкнул его по трапу на палубу и уже наверху пихнул к мостику.

Мадж запрыгал, как жаба, потом, все еще зевая, схватился за штурвал.

Мы оставили судно на его попечение и отправились спать. Но я заглянул к капитану, который лежал на спине в постели, но не спал.

– А, Джон, – обрадовался он. – Входи.

– У вас никого нет? огляделся я;

Он нахмурился:

– Что ты несешь? Кто у меня может быть?

«Слава богу, – подумал я, – капитан пришел в себя». О происшествиях минувшей ночи он ничего не помнил, полагая, что проспал до утра. Не стоило рассказывать ему о визите призрака Эбби.

– Ох, как я устал,- сказал капитан.- И все тело ломит. Но от завтрака, пожалуй, не откажусь.

Я глянул в световой люк:

– Мадж у штурвала.

– Черт. – Он вздохнул. – Ладно, подожду.

Добравшись до каюты, я мгновенно заснул, убаюканный качкой. Спал я и в полдень, когда капитан взял свой секстант и поправил курс. Проснулся я ближе к вечеру. Горн снова стоял у штурвала, негромко напевая свою песню. Он кивком показал на световой люк. Там сидел за столом капитан и наворачивал сыр и намазанные толстым слоем джема куски хлеба. С ним сидел Дашер и интенсивно жевал, как будто не ел целую вечность. Я им позавидовал.

– Капитану лучше,- сказал я.

– Пока что лучше, поправил меня Горн. Ответ меня озадачил.

– Так может протекать лихорадка. Через денек-другой капитан снова сляжет.

И действительно, те, кто сошел на берег на Луис-Пенья, выздоровели только для того, чтобы снова слечь. Вот и Мадж пополз к своей висячей койке.

Дашер подозревал, что Мадж симулирует.

– Хитрый бес,- возмущался он, тряся головой. – Я тоже так могу.

Но Дашер не отлынивал, от работы. Он то стоял у штурвала, то управлялся с парусами, всегда в своем развевающемся плаще и потешных винных бурдюках. Ему все казалось, что мы ползем еле-еле. Он часто узнавал пройденный путь и сравнивал его с чем-то известным.

– Сто пятьдесят миль, – ухмылялся он. – Ну, все-таки от Рамсгейта до Портсмута протопали. А то и больше. – И тут же: – Подумать только, я ни разу не был в Портсмуте.

Он не находил себе места в штиль и трепетал в шторм. Он терпеть не мог наши отклонения от курса, но мы всегда предпочитали идти по ветру, потому что Горн опасался за такелаж.

– Вон как трясет фок-мачту!
– < озабоченно обратился он ко мне во время одного из шквалов. И был прав. Когда поднимался ветер, она тряслась сильнее, чем Дашер, вызывая вибрацию других мачт, издавая низкое гудение, которое становилось громче, когда усиливался ветер.

– Не сломается? – отращивал я.

– Нет, если идти по ветру, -~ успокаивал Горн.

Поэтому мы стали игрушкой ветров, как выразился Грейс. Крестики на карте капитана выписывали зигзаги, а однажды даже петлю, когда ветер вдруг подул с востока. И все же мы продвигались к Англии. И оставалось уже три сотни миль – от Дувра до Девона, как заметил Дашер, – когда капитан наш снова слег.

Я как раз выдал Грейсу его вечерний рацион и задвигал засов, когда услышал голос Баттерфилда:

– Что это у тебя там, Джон?

– Как, вы забыли, дядя Стэнли? Там Бартоломью Грейс

Он повторил имя, как будто услышал его впервые.

– А почему его разместили в «Пещере»?

Я взял его за руку.

– По вашему приказанию. Он с «Апостола», припоминаете?

– Да, конечно, – согласился он, хотя видно было, что ничего не вспомнил. – Экий я, однако. – Он поднял руку ко лбу. – Боюсь, я немножко не в себе сегодня.

Я отвел его в каюту и усадил на постель. А следующим утром он обрадовано встретил меня, к моему большому облегчению.

– Джон,- улыбнулся он,- хорошо, что ты пришел. У меня для тебя приятные новости.

Я присел у его ног. Он выглядел усталым, но добродушным и здоровым.

– Знаешь, Джон, у меня этой ночью был твой отец.

Сердце мое упало.

– Нет, нет, не бойся. Он был у меня лишь минутку, но успел сказать, что гордится тобой. Он пожелал тебе семь футов под килем и надеется скоро тебя снова увидеть.

Меня испугала мысль о смерти моего отца, хотя я и пытался отогнать это дурацкое суеверие. Ведь это его призрак посетил «Дракон», как и призрак покойного Эбби.

– Вы впустили его в окно? – спросил я.

– Конечно нет, что за глупости ты говоришь, Джон. Он вошел через световой люк.

Я покинул капитанскую каюту сам не свой. Но Дашер встретил меня веселым смехом.

– Эгей! Что это ты такой кислый? Смотри, не зацепись подбородком за палубу!

– Капитан, – пробормотал я.

– Что случилось?

– Посмотри сам.

Дашер пошел вниз и вернулся расстроенным.

– Совсем с ума сошел. – Он подражал голосу Баттерфилда: – «Лихой, как? Томми кто?» Можно было подумать, что он меня увидел впервые.