— Больше никаких проверок не понадобится, сэр! — Он любезно улыбнулся и кивнул обоим путешественникам. — Спасибо, что летите нашим дирижаблем! Большая честь для нас!

— Точно такую же проверку я проходил около месяца назад, — сообщил ему Люций, — когда летал в прошлый раз. Вы все заслуживаете похвалы за вашу внимательность. Уверяю вас, мы это очень ценим.

Инспектор снова отсалютовал.

— Видел? — заметил отец Калебу, когда они пошли дальше. — Стоит лишь взмахнуть этой карточкой, и все, больше никакой суеты! Может, твой несчастный старый папаша еще на что-то сгодится?

— Да. — Калеб слегка улыбнулся, плюхнул тяжеленный кофр на землю и мимолетно взглянул наверх, на массивные очертания дирижабля. По всему набухшему, мягкому борту красовалась надпись «Баксоленд». Юноша горестно скорчил недовольную гримаску. «„Баксоленд“, — подумал он, — вечно это слово нас преследует!»

Отец ничего не заметил, он смотрел только на огромную, нависшую над ними громаду воздушного судна.

— Ты же знаешь, это я придумал дирижабли, — пробормотал он, кивая сам себе.

Путешественники поднялись по ступенькам вместе с группой взволнованных пассажиров, так же, как и они сами, наряженных в парадные костюмы в викторианском стиле. Отъезжающие махали на прощание шарфиками и яркими зонтиками, а вокруг, как и при каждом отправлении дирижабля, собралась толпа любопытных. Люди толпились где-то внизу, у забора, опоясывающего воздушный причал. Калеб засмотрелся на багажную тележку, которую разгружали у прицепной гондолы. Тут были пароходные кофры и громоздкие сундуки с медными уголками, комплекты винтажных кожаных чемоданов и сумок из крокодильей кожи, и все это аккуратно выгружали с тележки и размешали ровными рядами в багажном отсеке. Калебу на секунду представилось, как весь багаж вдруг разом рухнет вниз. Быть может, даже где-то над самим «Парком», чемоданы полетят с небес, а все их дорогое и «аутентичное» содержимое рассыплется по грязным крышам и чадящим трубам «Прошлого».

Вскоре их пригласили на посадку, в гондолу дирижабля. Бармен в темном жилете и длинном белом переднике стоял за полированной барной стойкой красного дерева в одном конце прохода, а в противоположном, возле их каюты, оказалась смотровая зала с огромным панорамным окном. Стюард в ливрее «Баксоленда» шагнул навстречу гостям, принял у них пальто, аккуратно повесил на деревянные плечики для верхней одежды. Обстановка каюты напоминала изысканный мужской клуб: кожаные кресла и диван в стиле «честерфилд»; стены оклеены обоями с расписанным вручную орнаментом. У больших иллюминаторов были расставлены стулья.

Снаружи, по громкоговорителю, объявили скорый отлет. Многие жители современного мира никогда не смогли бы позволить себе путешествие в Лондон Прошлого, и многим хотелось оказаться на месте Калеба, воспользоваться возможностью сбежать от стерильного настоящего хотя бы на несколько недель. Они с готовностью бы заплатили огромные деньги (если бы только имели такие суммы) за один только шанс вот так элегантно проплыть по небу назад, в иную эпоху.

В каюте дирижабля слабо пахло кожей и одеколоном, тонкой струйкой плыл сигарный дым. Здесь, внутри, для путешественников уже действовали законы «Прошлого». Здесь уже не подчинялись всемирному запрету на курение. Калеб опустился в мягкое кресло и, с нарастающим волнением, нехотя признался самому себе, что чувствует любопытство. Отец устроился напротив Калеба, поближе к иллюминатору. Он вежливо отказался от бокала шампанского, предложенного ему улыбающимся механическим стюардом. Зато Калеб поспешно подхватил бокал, приподнял за рифленую ножку и посмотрел на пузырьки сквозь преломленный свет иллюминатора. Шампанское играло и пощипывало язык. Юноша быстро допил свой бокал и протянул руку к робостюарду за добавкой.

— Этого достаточно, по-моему, Калеб, — не слишком строго произнес отец.

— Мы же, кажется, на отдыхе? — возразил Калеб, но второй бокал стал потягивать не спеша. Отец покачал головой и уткнулся в «Справочник Парка Прошлого» — собственное издание «Парка», которое он захватил с собой.

— Пожалуй, мне следует напомнить тебе, Калеб, что в «Парке Прошлого» действуют все суровые уголовные законы викторианской эпохи. Нарушение порядка в пьяном виде — это очень серьезное правонарушение.

— После двух бокалов шампанского я навряд ли опьянею и начну буянить, верно? — Синие глаза Калеба вспыхнули, на лице сверкнула обаятельная улыбка.

— Ну, кое-кто из твоих, так сказать, школьных друзей в «Парке Прошлого» почувствовали бы себя не слишком хорошо. Викторианские тюрьмы — это совсем не то, что летний лагерь… к тому же не забывай: тут еще и смертную казнь применяют!

— Уж точно не за эту выпивку! — Калеб приподнял бокал и ухмыльнулся.

Дирижабль слабо дернулся, оторвался от швартовочной мачты и величественно поплыл вверх; в каюте заиграла успокаивающая музыка из старомодного граммофона. В воздухе зашипели помехи и раздались мелодичные, призрачные звуки салонных вальсов и танго в исполнении давно скончавшихся музыкантов. Аутентичные впечатления начались прямо здесь, путешественники погрузились в жизнь прошлого.

Люций устроился поудобнее и принялся дирижировать, а Калеб, чувствуя приятную истому от шампанского, рассматривал воздушную голубизну неба в иллюминаторе.

Приблизительно через час размеренного и спокойного полета из громкоговорителя послышалось объявление.

— Наш дирижабль корпорации «Баксоленд» готов пришвартоваться у шлюза на куполе «Парка Прошлого». Просим пассажиров оставаться на местах во время этой быстрой процедуры. Напоминаем, что, как только экипаж завершит швартовку, мы окажемся непосредственно над «Парком Прошлого» и после перехода внутрь приглашаем пассажиров проследовать в смотровую залу.