— Я могу на кое-кого надавить, если нужно, — отозвался Лейтон. — Могу кое-кого подмазать, если что. Псалтырь мне рассказал о твоих обстоятельствах, и у нас родился планчик. Я вполне понимаю, что это значит — потерять друзей, оказаться в одиночестве в этом городе и какой это, должно быть, ужас для тебя…

Калеб запер дверь спальни и испустил глубокий вздох. Было поздно, в окнах темно. Он смотрел на крыши, на нависающий церковный шпиль и думал: «Я его никогда не найду. Папа теперь мертвый, холодный, как вот это стекло». Он просунул голову за ситцевую занавеску. Какой-то оборванец медленно брел по улице, спрятав голову под накидку из грубой дерюги. Он удалялся прочь, даже ни разу не оглянувшись на дом.

Над очагом горел ночник. Калеб забрался в постель.

Не спалось. Он лежал и рассматривал мерцающие тени, скользившие под низким потолком туда-сюда. Ему чудилась толпа оборванцев. Так ясно видел он мысленным взором, как они собираются на улице, под окнами, и лица их скрыты: у одних — под накидками и капюшонами, у других — под масками смерти, вроде той, которую недавно надевал сам Калеб. Ему слышалось, как оборванцы шепчутся, что-то замышляют.

Он встал с постели и снова выглянул в окно, посмотрел на пустынную улицу. В доме напротив горел свет, и больше нигде ничего; лишь влажные булыжники мостовой, да тающие клочья тумана.

Юноша снова улегся в постель и лежал, вслушиваясь в скрипы и шорохи дома. Заставил себя закрыть глаза и тут же увидел лицо отца, отчетливо услышал его приказ: «Беги!»

Он пытался считать про себя: «Раз, одна тысяча, два, одна тысяча, три, одна тысяча», отсчитывая точные секунды, как учили. В конце концов он сбился со счета, задремал и увидел очень яркий сон: он медленно падал, дирижабль гнался за ним, а потом он упал на крутые ступени в какой-то высокой башне и припустил бегом, все вниз, все вниз, по спиральной лестнице, испытывая тошноту от ужаса, и, наконец, достиг мощеной улицы, и помчался еще быстрее, так быстро, как никогда в жизни не бегал. Он убегал от луны, от огромного, бледного, костлявого, похожего на череп лунного лица. Клочья тумана развевались вокруг луны, точно плащ разбойника с большой дороги. Луна, осклабившись, мчалась за ним над мостовой, низко и быстро.

Инспектор Лестрейд в сопровождении двух патрульных Корпорации взбирался по ступенькам штаб-квартиры «Баксоленда». Ночной портье выпрямился по струнке и, едва завидев гостя, с напускной искренностью отдал честь. Инспектор стремительно преодолел центральную лестницу и направился прямиком в кабинет Абеля Баксоленда. Патрульным он жестом велел подождать снаружи, а сам распахнул двустворчатую дверь и вошел.

Мистер Баксоленд пристроился на верхушке крутой стремянки и осматривал свой миниатюрный город. В помещении было почти совсем темно, не считая крошечных лампочек и огоньков, мигавших в недрах распростершейся на полу модели.

Двери отворились и со стуком захлопнулись; хозяин обернулся ко входу.

— Ну что? — вопросил он.

— Добрый вечер, Абель, — произнес Лестрейд. — Докладываю: мы были правы. Труп оказался телом доктора Малхерна. Мой человек подтвердил. Он водил на опознание личную знакомую Джека.

Баксоленд, сидя на стремянке, разглядывал с высоты свой город: крошечные дирижабли, мерцающие над улицами, модельки паровозов, с пыхтением двигающиеся по железнодорожным путям.

— Боюсь, что местная полиция опередила вашего человека, — грустно отозвался Баксоленд. — Посмотрите у меня на столе.

Лестрейд обогнул огромную модель города и оказался возле стола хозяина кабинета. Здесь горела масляная лампа, освещая стопку корреспонденции. На самом верху лежал вскрытый коричневый конверт.

— Внутри смотрите, — объяснил Баксоленд.

Внутри обнаружилась официальная фотография арестованного, сделанная в полицейском участке, и рапорт.

— Внимательно смотрите, — велел Баксоленд.

— «Номер 19248, — инспектор зачитал вслух. — Вор-карманник, признался, задержан в омнибусе при попытке ограбления».

— Он назвался дежурному клерку.

— Понятно, понятно, тут все написано… Ах, вот оно что! «Фамилия: Браун; имя: Калеб».

— Фамилия Браун; имя Калеб. Да-да, тот самый. Ваш человек пытается отыскать мальчишку и отца, а тут, смотрите-ка, местные изловили одного из них и усадили перед фотокамерой в полицейском участке. Забавно, вам не кажется?

— Прошу прощения, Абель, я предполагал…

— Напрасно. Этот юноша — сын Люция Брауна, некогда моего партнера, основателя и здешнего первопроходца. Стоит ли еще что-то говорить? Калеб Браун оказался в страшной опасности, так же, как и мой драгоценный Джентльмен… я должен его спасти, а чтобы спасти, его следует отыскать! Нам выпал шанс, наконец-то настоящий шанс! Вот только в силу своей тупоголовой некомпетентности местный дежурный отпустил юного Калеба Брауна… Куда бы вы думали? К этому жулику Уильяму Лейтону, представляете? По поддельным документам! За «скромную компенсацию» в двадцать фунтов! Тут все написано, черным по белому, печатными буквами: время задержания, так называемый залог, адрес, все. А теперь передайте эту информацию вашему человеку, немедленно.