— Знавал я Иафета в прежние деньки… Он сдулся!

Другой оборванец рывком сдернул полог повозки и помог своему напарнику затащить Яго и Псалтыря внутрь, швырнув безжизненные тела, будто старые мешки из-под картошки. Потом главарь отбросил свинцовую трубу, и та с глухим стуком ударилась о твердую землю. Бандит с отвращением отряхнул руки как будто от грязи и повернулся к Еве.

— Кое-кто ужасно хочет с вами познакомиться, мисс, — заявил он. — Он долго, долго ждал, а теперь имеет честь просить вас пожаловать к себе.

Оборванец страшно рассмеялся, словно залаял, и грубо дернул Еву за руку.

— Помнишь, он сказал, чтоб мы с ней аккуратно? — вмешался широкоплечий. — Поосторожнее!

Бандит отпустил руку Евы и склонился перед девушкой со словами:

— Вы позволите?

Еву подтолкнули вперед. Они прошли мимо повозки, в которой по-прежнему плакал ребенок. Главарь ненадолго задержался, наслаждаясь детским плачем, а потом они продолжили путь и, выйдя к самой границе парка, прошли сквозь распахнутые чугунные ворота. Ева в ночной рубашке ежилась и дрожала. Никто из прохожих Зевак не обращал на них никакого внимания. Девушку втолкнули в темный крытый экипаж. Она не могла ни о чем думать, все вспоминала безжизненные тела Псалтыря и бедного Яго в темной глубине цирковой повозки.

Псалтырь пришел в себя от боли в затылке и попытался сесть; голова была тяжелая, как после ночной попойки с дрянным самопальным джином. Яркие, пронзительные вспышки света били по глазам, стоило пошевелить головой. Он поднялся на ноги, шатаясь, сделал шаг вперед и снова сел на постель Яго. Индиец лежал на полу. Сначала Псалтырь подумал, что циркача убили. Его швырнули на какие-то тряпки, и теперь под головой разливалось кровавое пятно.

Псалтырь прижался ухом к груди Яго.

Дышит.

Тогда он рассмотрел внутренности повозки. Несколько фигурок и амулетов посыпались с небольшого алтаря у постели Яго, когда их обоих швырнули в повозку, но больше, кажется, ничего не пропало…

Ева!

Он бросился к узкой постели девушки, попытался успокоиться, пошарил в куче одеял. На подушке лежала раскрытая тетрадка. Он увидел свое имя, выписанное аккуратным девичьим почерком, взял дневник и, выйдя из-под полога, присел на ступеньку повозки. Вдохнул прохладный воздух. Постепенно в голове прояснялось. В траве валялся обрезок свинцовой трубы. Чтобы вернуть Еву, понадобится более серьезное оружие.

Он шатко спустился со ступеньки на землю, сжимая в руках дневник Евы. Нужно кого-нибудь найти, помочь Яго.

Спотыкаясь, он пошел по влажной мощеной тропинке к остальным повозкам.

Должен же кто-нибудь там быть! А если нет, Псалтырь сам отыщет помощь, вернется на Фурнье-стрит и призовет на подмогу Калеба и мистера Лейтона… Теперь уж точно пора!

Света почти нигде не было, лишь светилось окошко в повозке у дамы с бородой. Псалтырь постучался и неловко ввалился в открывшуюся дверь.

Роза, бородатая женщина, в этот поздний час болтала с приятельницей за чашкой чая. В гостях у нее оказалась дама с настоящей пятнистой кошкой, обернутой вокруг плеч, точно палантин. Кошка пошевелилась, положила мордочку на лапы и уставилась на вошедшего.

— Я тебя знаю, не так ли, ты служишь у мистера Лейтона, ты его ученик и молодой человек Евы. Ох, как ты нас напугал! Что с тобой? Выглядишь ты так себе… — Она осмотрела его с ног до головы, заметила пятна крови на вороте. — Какой ты бледный!

— На Яго напали, — отозвался он. — Еву забрали, а Яго нужна помощь, нужен врач!

— Где же он, бедняжка Яго? — воскликнула она.

— У себя в повозке. Они нас обоих свалили, мы были без сознания, и Еву забрали.

— Бедная девочка, — промолвила женщина с кошкой. — Что же с ней такое? Сначала бедного старину Джека убили, а теперь вот и ее похитили!

— Убили? — переспросил Псалтырь. — Джека? Кто такой Джек?

— Отец Евы! По крайней мере я так думала. Разве она про него не рассказывала? Он ее искал… А я была на опознании в морге, видела его… Копы считают, это Фантом до него добрался.

Роза нашла чистое полотенце, принесла из крошечного закутка в глубине повозки кувшин горячей воды.

— Идемте, вы двое, бедному Яго нужно помочь, — тихо позвала она.

На улице кошка рванулась на поводке и потянула их по тропинке, возбужденно принюхиваясь к ночным запахам.

— Тише, Китти, мы идем, идем, — успокаивала ее хозяйка.

Вокруг клубился туман. Вскоре, даже несмотря на газовые фонари вдоль тропинки, он станет слишком густым, будет ничего не разглядеть. Псалтырь тихонько попятился, подальше от Бородатой Розы и женщины с кошкой.