— Это подавитель радиочастот. Я сейчас занимаюсь делом очень опасного наркоторговца, и это единственная гарантия того, что, открывая почтовый ящик, я не найду нежданного подарка.

— А почему ты держишь его тут, среди цветочных горшков?

— Потому что это уродливая вещь, мне не хочется держать ее в доме. Я знаю, что парням-электронщикам она кажется даже декоративной, а на мой взгляд, жуткая гадость. Здесь я ее хотя бы не вижу.

— Тебе необязательно торчать здесь, — добавила судья, оборачиваясь к Даниэлю со своей пугающей полуулыбкой, — проходи и налей себе чего захочешь. Если не найдешь льда, попроси у Фелипе, он смешивает джин-тоник.

В кухне Даниэль действительно нашел судмедэксперта, который с жаром его приветствовал. Они болтали о пустяках, когда вошла судья и, принимая Даниэля в своем доме, расцеловала его в обе щеки.

— Где мы можем поговорить? — спросил Даниэль, спеша скинуть с себя груз информации.

— Здесь, — ответила судья. — Но извини, я поднимусь на секунду закрыть окна на чердаке. Боюсь, снова будет гроза, и чердак опять зальет водой. Если хочешь, поднимемся вместе, и я покажу тебе дом. Обожаю такие дома, потому что у них есть патио, совершенно закрытый внутренний дворик. Видишь? — Она подошла к одному из окон. — Здесь очень светло. Кроме того, дом удобно расположен. С этой стороны у меня только парк, а в соседнем доме никто уже года два не живет.

— Его уже давно выставили на продажу, — сказал судебный врач. — Но за него просят так дорого, что никак не найдут покупателя.

— Хорошо бы приобрести тот дом и соединить с моим, но трех тысяч евро в месяц, которые получает судья, и так едва хватает на выплаты по ипотеке за этот дом. Я не жалуюсь, но по сравнению с тем, что получает хороший юрист в частной фирме, это смешные деньги.

— Представь себе, Даниэль, — добавил врач, — мало того что тебе платят гроши, так еще ты, как Сусана, все время слышишь в кафе, в баре, на работе, будто вы, музыковеды, только воду в ступе толчете, что все вы не в своем уме или что все вы — ультраправые.

— Не может быть, — скептически отозвался Даниэль.

— Просмотри опросы общественного мнения, которые ежегодно публикуют в газетах, — сказал Понтонес. — Увидишь, хуже, чем о судьях, отзываются разве только об уполномоченных по правам человека да о военных.

— Наставят рога да еще и изобьют, — заключила судья.

Они бегло осмотрели верхний этаж, и донья Сусана на минуту остановилась.

— Внизу у меня сауна, которой я почти не пользуюсь, котельная и гараж. Здесь, как видишь, всего две спальни, моя и гостевая, которой обычно пользуется Фелипе, когда остается на ночь, поскольку я могу спать — если иметь в виду сон — только одна.

— Я вот о чем подумал… — сказал Даниэль, который начал ощущать, что с ним обходятся как с возможным покупателем, который осматривает дом перед покупкой. К тому же он заметил, что судья не только показала ему дом, она еще и намекнула на свои отношения с врачом. Но он сдержался и ничего не добавил.

— Вот здесь можно подняться на чердак, — объяснил Понтонес, открывая небольшой люк, из которого выпала раздвижная лестница, какие бывают на кораблях.

Сначала поднялся врач и, протянув руку, помог подняться донье Сусане. Последним влез Даниэль, который, очутившись наверху, почувствовал сильный запах сырости.

Несмотря на то что просторный чердак с покатой крышей был погружен в полумрак, благодаря свету, падавшему в открытое окно, Даниэль различал неясные очертания какого-то высокого предмета, стоявшего посреди чердака. Ему не пришлось гадать, чему именно соответствуют нечеткие контуры, потому что судья тут же зажгла свет.

— Вот и она, — сказала она со своей кривой полуулыбкой, — наша подруга гильотина.

В этот миг Даниэль получил сильный удар по голове. Первое, что он увидел, когда через некоторое время очнулся, — это зловещее треугольное лезвие гильотины в двух с половиной метрах у себя над головой. Те, кто напал на него, положили его на колоду лицом кверху, так, что он все время видел острое лезвие, угрожавшее в любой момент отделить его голову от туловища. Сзади слышались шаги двух человек, затем в поле зрения возник врач со своей характерной седой прядью, еще в момент знакомства напомнившей ему скунса. Понтонес стоял лицом к Даниэлю. Глядя на него снизу вверх, тот видел мелкие острые желтоватые зубы. Кустистые брови с этой позиции казались тяжелыми волосатыми нижними веками, которые беспокойно шевелились.

— Рана у тебя немного кровоточила, — сказал врач. — Признаться, я слишком сильно размахнулся, но мы быстро оказали тебе помощь.

Даниэль хотел ощупать рану на затылке, но обнаружил, что руки связаны у него за спиной.

— Ну и как тебе модель? — продолжил врач, похлопав по вертикальной стойке гильотины. — Я сделал ее сам, своими руками. Как две капли воды похожа на ту, что хранится в музее на озере Донкмеер в Бельгии.

— Что это? — спросил Даниэль. — Зачем вы меня сюда притащили?

— Что это? — повторил судебный врач, сдерживая смех. — Спрашиваешь, что это? Я тебе скажу, когда ты выдашь нам нужные цифры.

— Значит, Матеос был прав! Когда он сегодня утром поделился со мной своими подозрениями, основанными лишь на письмах тридцатилетней давности, я подумал, что он свихнулся, и решил все рассказать донье Сусане. Кстати, где она? Я сейчас же должен с ней поговорить!

Даниэль знал, что судья находится здесь же, он слышал, как она выдыхает дым от сигареты.