— В общем, да.

— А если бы я сам расшифровал код и предъявил права на рукопись, не говоря никому ни слова?

— Тебе не хватило бы вот этого.

Судья привстала, чтобы показать ему ключ от сейфа.

— Рональд не расставался с ним, носил на шее, мы отняли у него ключ в ночь убийства. Без этого ключа открыть сейф невозможно.

— Выходит, ты расследуешь свое собственное преступление. Вряд ли это случайность…

Даниэль оборвал фразу на середине, потому что, когда произносил ее, вдруг понял:

— Это не было случайностью! Вы сделали так, чтобы ваше дежурство совпало с концертом. Понтонес говорил мне, когда мы ждали тебя в суде: дежурный судья занимается делами, поступившими во время его дежурства.

— На самом деле все было наоборот, — сказала донья Сусана. — Мы, судьи, не можем менять дежурства с такой легкостью, как врачи. Это делается во избежание преступлений, совершенных в сговоре с судьей. Я убедила Рональда дать концерт за день до моего дежурства. Это было нетрудно. Я сказала, что очень хочу услышать концерт, но это единственный день, когда я могу туда пойти.

— Но ведь ты не была на концерте, потому что дежурила.

— Нет, не была, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь связал меня с Рональдом. На самом деле мое дежурство начиналось на следующий день, в девять утра. На рассвете Фелипе спрятал тело под листьями, а через несколько часов анонимно позвонил в полицию, чтобы они обнаружили труп, когда я буду на дежурстве.

— Как вам удалось похитить Томаса и привезти его сюда?

— В этом не было необходимости. После окончания концерта я позвонила Рональду из телефонной будки, извинилась за то, что не смогла прийти, и попросила заехать ко мне.

— Ты предложила ему секс?

— Не говори ерунды. Я сказала, что лежу в постели с высокой температурой, одна и без антибиотиков. Попросила его заехать в дежурную аптеку и привезти мне лекарства.

— А если бы он отказался?

— После автомобильной катастрофы Рональд считал себя в невозвратном долгу передо мной, я знала, что он не может мне отказать.

Выслушав подробнейший рассказ судьи, Даниэль в полной мере оценил жестокость и хладнокровие доньи Сусаны и невольно содрогнулся:

— Ты привела в действие механизм! Ты отрезала Томасу голову, а через несколько часов вызвала полицию, чтобы забрали труп.

Снова послышались шаги врача на лестнице, но в этот раз он не только просунул в люк голову, а показался целиком:

— Сусана, похоже, твой эксперт выйдет сухим из воды. Нота ми-бемоль в самом деле представляет собой частоту, и ее легко найти в интернете. Это число триста одиннадцать целых тринадцать сотых, из чего следует, что нам не хватает еще четырех цифр.

— Нет, только двух, — сказал Даниэль, который все это время разгадывал шифр. — На татуировке перед нотами стоят две четверки. В размере четыре четверти написан концерт «Император».

— Неплохо, — заметил врач. — Мне кажется, страх смерти пробудил в нем криптолога. А теперь скажи, душа моя, где оставшиеся две цифры?

— Не имею ни малейшего представления. Клянусь тебе, я мысленно изучил всю партитуру и раз, и другой и не увидел ничего, что помогло бы раскрыть еще хоть одну цифру.

— Прекрасно, значит, сейчас тебе требуется вот это, — заключил врач, протягивая руку к стопору.

— Погоди, Фелипе! — воскликнула судья, которая уже некоторое время раздумывала, расхаживая по чердаку. — С цифрами не выходит, потому что здесь не цифры, а буквы. — Она поискала глазами пепельницу и, не найдя, бросила недокуренную сигарету на дощатый пол. Поскольку она не сделала ни единого движения, чтобы погасить ее, врачу пришлось затоптать окурок.

— Какие буквы? — нервно переспросил врач, которому изрядно надоела вся эта криптография.

— Мы ведь установили, что две цифры почти наверняка относятся к коду международного счета, иначе IBAN, какого-то банка в Вене, разве не так?

— Да, ну и что?

Судья извлекла из сумки записную книжку «молескин» с маленьким фломастером, которым она выписала ряд цифр:

Затем сказала:

— У нас восемнадцать цифр текущего счета и две буквы IBAN, поскольку восемь цифр, записанных азбукой Морзе, тоже говорят нам, что банк австрийский. Мы уже расшифровали код банка, где Рональд спрятал партитуру.