— Я здесь, Даниэль. Ты послушай Фелипе, послушай, что он хочет тебе предложить.

— Нет, с ним я не хочу говорить, только с тобой. Тебе нужно сегодня же сдаться полиции. Вам обоим нужно сдаться. Приговор будет мягче, если вы не будете дожидаться, пока инспектор Матеос вас задержит.

— Бедняга Матеос, — сказал Понтонес. — Он не может нас задержать, ведь, как ты и сказал, единственное, что у него есть, — это дурацкие любовные письма, которым почти три десятка лет. О чем они свидетельствуют? О том, что Сусана была знакома с Томасом? Да и это еще надо доказать.

— Дело не только в письмах, — сказал Даниэль. — Матеос начал подозревать тебя, как только понял, что ты на удивление небрежно ведешь следствие. Не разрешаешь прослушивание телефонных разговоров. Не отдаешь приказ обыскать подвал Мараньона, несмотря на наличие в его коллекции гильотины. Было похоже, что у тебя нет намерения отыскать виновного.

— Да ладно, Даниэль, если все это показалось тебе таким подозрительным, зачем ты позвонил Сусане и рассказал ей об этом? Ты сам сказал, что подозрения Матеоса выглядели нелепыми. Есть еще одно обстоятельство, которого ты не знаешь. Матеос только и делает, что ссорится с судьями. Все знают, что он их ненавидит. И кто же ему после этого поверит?

— Мы хотели свалить все на Мараньона, — сказала судья. — Но сначала Фелипе собирался подбросить ему улику.

Судмедэксперт, который на какое-то время исчез из поля зрения Даниэля, вновь оказался с ним лицом к лицу:

— Мараньон спутал нам все карты. Отослав гильотину в Париж, он лишил меня возможности проникнуть в его маленькую галерею ужасов и оставить там этот сувенир.

Врач поднес к лицу Даниэля флакончик со сгустком крови и прядью светлых волос:

— Это кровь и волосы Томаса. Мы все продумали.

Даниэль непроизвольно отшатнулся, и взгляд его снова упал на устрашающее лезвие гильотины, послушно ожидавшее момента, когда палач освободит его из заключения.

— Не бойся, Даниэль. Оно никак не может сорваться случайно. Видишь?

Врач с силой потряс деревянную раму, и с ней вместе сотряслось тело Даниэля, который лежал лицом вверх на толстой деревянной колоде, куда кладут осужденного на казнь.

— Ты можешь лишиться своей головы одним-единственным способом: если я или Сусана переместим этот рычаг и освободим ту тяжелую штуку наверху, к которой прикреплен нож. Французы называют ее le mouton— барашек, бог знает почему. Возможно, потому, что она набрасывается на осужденного. Весит тридцать килограммов. К ним следует прибавить еще семь — вес лезвия — да еще три килограмма болтов, которыми оно крепится к барашку. Представь себе механическое воздействие этих сорока килограммов, падающих на тебя сверху, мгновенно, так что твоя голова остается в сознании до тридцати секунд после того, как будет отсечена. Хочешь попробовать?

— Ты совсем спятил! — воскликнул Даниэль.

— Когда мы отсекли голову Томасу, чтобы можно было побрить ее без помех, он пытался произнести какое-то слово, правда, Суси? Я думаю, он хотел назвать ее сукой. Бедняга мог только шевелить губами. Даже если бы у него остались нетронутыми голосовые связки, а это было не так, они не могли бы вибрировать, не получая воздуха из легких, которые оказались по другую сторону lunette,выреза, на котором сейчас находится твоя шея.

Врач поковырял мизинцем у себя в верхних коренных зубах.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Даниэль, не в силах сдержать отвращения к гигиеническим процедурам, которые производил захвативший его человек.

— Ключ, чтобы расшифровать код, Даниэль, — ответила судья.

— У меня его нет. Я говорил тебе, что сумел расшифровать только часть.

— Кто тебе поверит после твоей встречи с инспектором Матеосом? — сказал Понтонес.

Врач вытащил из пиджака лист бумаги и поместил у Даниэля перед глазами. Это была нотная запись, вытатуированная на голове Томаса.

— Нам нужно еще двенадцать цифр, чемпион. Думай, прикидывай, размышляй. Пусть твоя музыковедческая голова поработает прямо сейчас, если ты не хочешь расстаться с ней сегодня ночью.

Понтонес насмешливо помахал бумагой с нотами перед лицом своей жертвы, а затем, казалось, забыл, что разговаривает с Даниэлем, потому что совершенно другим тоном, раскрывшим всю глубину его безумия, обратился к своей сообщнице:

— Сусана, как ты думаешь, не покрасить ли нам гильотину в красный цвет?

А потом снова заговорил с Даниэлем:

— С самого начала их красили в этот цвет. Угадай, во сколько мне обошлось добыть чертежи, чтобы построить то, что снесет тебе голову, если ты не поторопишься. В тридцать восемь долларов! Какие-то дерьмовые тридцать восемь долларов! И делаешь себе точную копию модели тысяча семьсот девяносто второго года. В интернете есть сайт, где тебе за эти деньги пришлют чертежи в формате PDF!

Врач снова поковырял в зубах.

— Правда, эта модель чуть маловата. Потолок здесь довольно высокий, и все же мне пришлось укоротить раму на полметра, потому что по правилам высота гильотины — четыре метра. Тебе интересно, сказывается ли на силе удара то, что лезвие падает с меньшей высоты? С шеей Томаса не было проблем, правда, Сусана? Ему хватило одного удара. Но с таким загривком, как у тебя, наверное, придется опускать его дважды.