В комнате воцарилась тишина. Каре отправился звонить на башню, его жена унесла десерт и сложила скатерть. Дез Эрми заваривал кофе, а погруженный в задумчивость Дюрталь рассеянно скручивал папиросу.

Когда Каре вернулся, окутанный аурой колокольного звона, Дюрталь воскликнул:

— Дез Эрми, вы только что упоминали о францисканцах. А вы знаете, что этот орден по уставу — нищенствующий, он не может владеть даже колоколом? Правда, со временем они сделали себе поблажку, ведь это правило очень суровое и соблюдать его нелегко! Теперь у них есть колокол, но один!

— Как в большинстве монастырей.

— Нет, почти во всех монастырях их несколько, как правило три — в честь Святой Троицы.

— Выходит, количество колоколов в монастырях и церквах ограничено?

— В старину такое ограничение действительно существовало, имела место также благочестивая иерархия звонов. Когда приходили в движение колокола церкви, монастырские колокола замолкали, как вассалы, почтительно и благоговейно дававшие сюзерену обращаться к народу. Это установление, канонизированное в 1590 году энцикликой Тулузского собора и подтвержденное двумя декреталиями конгрегации обрядов, более не соблюдается. Предписание святого Шарля Борроме, {61} согласно которому в кафедральном соборе должно быть от пяти до семи колоколов, в коллегиальной церкви — три, в приходской — два, упразднено. Сегодня количество колоколов в церкви регламентировано только возможностями ее кассы. Впрочем, мы заболтались, где рюмки?

Госпожа Каре принесла рюмки, попрощалась за руку с каждым из гостей и вышла. Пока хозяин дома разливал коньяк, Дез Эрми тихо сказал:

— В ее присутствии я не стал распространяться, такие разговоры смущают эту чистую душу, но вчера странный визит нанес мне Жевинже. Он срочно едет за помощью к доктору Иоганнесу в Лион. Астролог утверждает, что его сглазил каноник Докр, — тот сейчас проездом в Париже. Какие у них общие дела, я не знаю, только Жевинже в скверном состоянии!

— А что с ним такое? — спросил Дюрталь.

— Понятия не имею. Я внимательно его выслушал, проверил все, что можно. Он жалуется на покалывание в области сердца. Я обнаружил лишь нервное расстройство, гораздо больше меня тревожит упадок сил, необъяснимый для человека, у которого нет ни рака, ни диабета.

— Надеюсь, — сказал Каре, — сейчас для колдовства не пользуются, как в старое доброе время, восковыми фигурками и заговоренными иглами.

— Этот способ устарел, теперь он почти не применяется. Жевинже разоткровенничался со мной сегодня утром и рассказал о тех кошмарных приемах, к которым прибегает этот инфернальный каноник. Это тайные приемы современной магии.

— Любопытно, — насторожился Дюрталь.

— Я, разумеется, лишь передаю его слова, — начал Дез Эрми, закуривая папиросу. — Так вот, Докр держит в клетках белых мышей и всегда таскает их с собой. Кормит он их освященными облатками и просвирками, которые пропитывает строго дозированными ядами. Когда несчастные животные насытятся, он прокалывает их насквозь и сливает кровь в потир. С помощью этой крови — сейчас скажу как — он насылает порчу на своих врагов. Нередко он проделывает ту же операцию с цыплятами или морскими свинками, но берет уже не кровь, а жир животных, в котором концентрируются яды.

Иногда он использует состав, изобретенный сатанинским Обществом антитеургов оптиматов — об этом обществе я тебе рассказывал, — из муки, мяса, облаток, ртути, спермы животных, человеческой крови, уксуснокислого морфия и лавандового масла. И наконец, еще один ужасный прием — если верить Жевинже, он опаснее прежних. Святыми Дарами и точно отмеренными дозами ядовитых веществ каноник Докр кормит рыб. Это такие вещества, которые впитываются порами кожи, и в результате люди повреждаются умом или умирают от столбняка. Когда рыбы достаточно пропитаются ядами, скрепленными печатью святотатства, Докр извлекает их из воды и оставляет тухнуть на воздухе, потом делает из полусгнившего рыбьего мяса выжимку, из которой получает маслянистую эссенцию. Одна ее капля, нанесенная на кожу, сводит человека с ума. Так, в повести Бальзака «Тринадцать» отравители вызывали безумие или убивали одним только прикосновением к волосам.

— Черт возьми! — воскликнул Дюрталь. — Боюсь, не просочилась ли капля этой ядовитой эссенции в мозг несчастного Жевинже!

— Самое поразительное в этой истории — не причудливые дьявольские составы, а состояние души того, кто их придумывает и использует. И ведь это происходит сегодня, в двух шагах от нас, а изобретают страшные зелья, неизвестные даже средневековым колдунам, современные священники.

— Не священники, а священник, да и какой он священик! — заметил Каре.

— А вот и нет! Жевинже утверждает, что есть и другие. Наведение порчи с помощью отравленной мышиной крови имело место в 1879 году в Шалон-сюр-Марн в некой сатанинской секте, куда, кстати, входил и каноник. А в 1883 году компания лишенных сана священников разработала рецепт масла, о котором я уже рассказывал. Как видите, Докр не единственный, кто практикует эту страшную магическую токсикологию. С ней знакомы и в монастырях. Да и в миру, говорят, есть немало ее приверженцев.

— Пусть так, но это еще не объясняет, каким образом колдуны наводят порчу на расстоянии.