Дюрталь посмотрел, хорошо ли разгорелся огонь в камине, и снова погрузился в размышления, не утруждая себя на сей раз уборкой. Теперь, овладев этой женщиной, он отбросил всякую обходительность — спокойно, в домашних туфлях, ждал ее прихода.

«В сущности, — говорил он себе, — ничего хорошего у нас с Гиацинтой не было, кроме того поцелуя, которым мы обменялись у нее дома, в присутствии ее мужа. Того аромата, такого пламени уст уже не будет — здесь ее губы так пресны…»

Госпожа Шантелув позвонила в дверь раньше обычного.

— Да, — протянула она, усаживаясь, — ну и письмо вы мне написали!

— А что?

— Скажите откровенно, друг мой, я вам надоела?

Дюрталь бурно запротестовал, но она лишь покачала головой.

— В чем вы меня упрекаете? — спросил он. — В том, что я был краток? Но я писал в присутствии другого человека и очень спешил, у меня не было времени для более пространного ответа. Или в том, что я не назначил свидания на более ранний срок? Но я не мог. В конце концов, нам нужно соблюдать меры предосторожности, нам нельзя встречаться часто. Я ведь понятно все объяснил…

— Простите, друг мой, женский ум короток, но я не уловила, в чем, собственно, дело… Кажется, вы намекали на присутствие в вашей жизни какого-то человека?

— Да.

— Звучит несколько расплывчато.

— Не могу же я прямо вам сказать, что…

Дюрталь замолк, ему пришло в голову, не лучше ли порвать с госпожой Шантелув немедля. Но тут он вспомнил, что рассчитывал через нее получить сведения о канонике Докре.

— Что сказать? Выкладывайте начистоту!

Дюрталь замялся, опасаясь, как бы ложь не оказалась слишком грубой.

— Будь по-вашему, — нехотя сказал он наконец, — раз вы так настаиваете, признаюсь, хотя для меня это непросто… В течение нескольких лет я поддерживал связь с одной женщиной. Добавлю сразу, что теперь наши отношения чисто дружеские…

— Очень хорошо, — перебила его Гиацинта, — теперь понятно, что вы подразумевали под «другим человеком».

— И потом, — продолжил он с запинкой, — если уж вам нужна вся правда, у нас есть ребенок.

— Ребенок! О мой бедный друг! — Она поднялась. — Мне остается лишь откланяться, прощайте, вы меня больше не увидите.

Но Дюрталь, схватив оскорбленную женщину за руки, стал смущенно просить ее остаться — идея с любовницей была, конечно, неплохой, но вот с ребенком он, похоже, хватил через край.

Госпожа Шантелув рвалась прочь, но он привлек ее к себе, поцеловал волосы, приласкал. Она подняла на него свой затуманенный взгляд.

— Пусти, — прошептала она, — я разденусь…

— Нет, не надо!

— Пусти!

«Ну вот, все вернулось на круги своя», — подумал он, обреченно опускаясь на стул. Им овладела невыразимая тоска.

Дюрталь разделся и сел возле камина, ожидая, когда она ляжет.

В постели она вновь прижалась к нему своим гибким холодным телом.

— Значит, я здесь в последний раз?

Дюрталь не ответил. Он понимал, что у Гиацинты иные планы на этот счет, и опасался, как бы она не вцепилась теперь в него железной хваткой.

— Так в последний?

Уходя от ответа, он покрывал поцелуями ее грудь.

— Ну, давай же!

Он вошел в нее со всей силой, чтобы она наконец замолчала, и вскоре в изнеможении отстранился, усталый и удовлетворенный своим бурным натиском. Она обвила шею Дюрталя и впилась в его губы. Однако ласки Гиацинты оставляли Дюрталя равнодушным. Он лежал печальный, без сил. Тогда Гиацинта склонилась над ним и стала возбуждать его ртом. Дюрталь застонал.

— Наконец-то я услышала, как ты стонешь, — воскликнула она, внезапно выпрямляясь.

Разбитый, изнеможенный Дюрталь был не в состоянии соображать — голова раскалывалась, в висках стучало…

Он все же собрался с силами, поднялся и, давая ей возможность одеться, отправился к себе в кабинет, где поспешно натянул свою одежду.

Через задернутую портьеру, разделявшую комнаты, Дюрталь видел светлое пятно от свечи, стоявшей напротив, на камине.

Гиацинта металась по спальне, то и дело загораживая пламя.

— Так, значит, мой бедный друг, у вас есть ребенок!