— У вас такой строгий духовник?

— Да, он человек требовательный, старого закала. Впрочем, я нарочно такого выбрала.

— Будь я женщиной, то выбрал бы, наверное, духовника доброго и снисходительного, который не копался бы слишком уж придирчиво в моих грехах. Пусть бы он проявлял терпимость, поддерживал мои порывы к покаянию, осторожно вытягивал из меня признания в неблаговидных поступках. Правда, тогда есть опасность влюбиться в своего духовника, а, окажись он человеком нестойким, тогда…

— Но это все равно что кровосмешение, ведь священник — духовный отец, и к тому же святотатство — на священнике почиет Божья благодать. Ах, как меня все это возбуждало! — воскликнула она вдруг страстно, словно в ответ на какую-то тайную мысль.

Дюрталь пристально взглянул на Гиацинту. В ее удивительных близоруких глазах вспыхивали искры. Он явно угодил, сам того не желая, в больное место.

— Скажите, — Дюрталь улыбнулся, — вы по-прежнему обманываете меня с моим призрачным двойником?

— О чем это вы?

— По ночам вас продолжает посещать инкуб в моем обличье?

— Нет, теперь у меня есть вы — настоящий, из плоти и крови. Зачем же мне вызывать в воображении ваш образ?

— Из вас вышла бы восхитительная сатанистка!

— Вполне возможно, ведь я близко знала стольких священников!

— Мои поздравления. — Дюрталь склонил голову. — Но сделайте одолжение, ответьте откровенно, вы знакомы с каноником Докром?

— Конечно!

— И что он за человек? Мне о нем все уши прожужжали!

— Кто?

— Жевинже, Дез Эрми.

— Так вы знакомы с астрологом! Да, он прежде встречался с Докром в нашем доме, но я не знала, что каноник как-то связан с Дез Эрми, они бывали у нас в разное время.

— Да он не связан. Дез Эрми его никогда не видел, лишь слышал о нем от Жевинже. Вообще есть ли хоть доля истины во всех этих обвинениях в святотатстве, которые предъявляют Докру?

— Понятия не имею. Докр учтив, образован и хорошо воспитан. Он был даже духовником одной особы из королевского дома и наверняка стал бы епископом, если бы не сложил с себя сан. Я сама слышала о нем много гадостей, но церковные круги — вообще рассадник всяческих слухов.

— Значит, вы знали его лично?

— Ну да, одно время он был моим духовником.

— Тогда наверняка у вас сложилось о нем достаточно определенное представление?

— А хотя бы и так… Послушайте, друг мой, вы чего-то недоговариваете. Что, собственно, вы хотите у меня выведать?

— Все то, что вы сочтете нужным мне доверить. Он молод и красив или стар и уродлив, беден или богат?

— Ему сорок лет, он мужчина приятной наружности, который любит сорить деньгами.

— Как вы думаете, он прибегает к колдовству, служит черную мессу?

— Вполне вероятно.

— Простите мою настырность, простите, что донимаю вас своими вопросами, однако я позволю себе одну нескромность — эта склонность к инкубату…

— Что ж, я действительно переняла ее у Докра. Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

— И да, и нет. Я благодарен вам за то, что вы любезно на все ответили — знаю, что злоупотребляю вашим хорошим отношением ко мне, и все же один, последний вопрос. Есть ли какой-нибудь способ встретиться с каноником Докром?

— Он сейчас в Ниме.

— Извините, но сейчас он в Париже.

— Так вы в курсе! Впрочем, это не имеет никакого значения, будьте уверены, даже если бы мне был известен такой способ, я бы все равно вам не сказала. Держитесь от Докра подальше, знакомство с этим человеком не принесет вам ничего хорошего.

— Значит, вы признаете, что он опасен?

— Не признаю и не отрицаю, просто хочу сказать, что вам незачем встречаться с каноником!

— Как же незачем! Я хочу получить от него необходимые сведения для моей книги.

— Попробуйте добыть их как-нибудь иначе. И потом, — как бы между прочим заметила она, надевая перед зеркалом шляпу, — мой муж прервал всякие отношения с этим человеком, Докр пугает его. Поэтому каноник уже не приходит к нам, как прежде.

— Но это еще не означает…

— Не означает чего? — Гиацинта обернулась.

— Да ничего… Я так… — Про себя же Дюрталь закончил начатую вслух фразу: «Не означает, что вы сами его не посещаете».

Гиацинта, поправляя волосы под вуалью, настаивать не стала.