— Не могу. Многие католические догмы меня обескураживают и возмущают.

— Кто же свободен от сомнений! — воскликнул Дез Эрми. — И все же бывают минуты, когда на меня что-то накатывает и я почти верю. Так или иначе, сверхъестественное существует, связано оно с христианством или нет. Отрицать этот факт — значит отрицать очевидное, сползать в смрадную трясину материализма или барахтаться в грязной и мелкой луже вольнодумства.

— Истерзанный сомнениями, я откровенно завидую простой и несокрушимой вере Каре.

— Ты, я смотрю, непривередлив, — заметил Дез Эрми. — Впрочем, вера — волнорез жизни, единственный мол, за которым человек, потерявший ориентиры, еще может обрести тихую гавань.

— Вам нравится? — спросила госпожа Каре. — Бульон я сварила вчера, а мясо сразу вынула. Так что подам вам суп с вермишелью, салат с холодной говядиной, копченой селедкой и сельдереем, картофельное пюре с сыром и десерт. Кроме того, нам прислали свежий сидр, как раз и попробуете.

— Вот здорово! — в один голос воскликнули Дез Эрми и Дюрталь, смаковавшие в ожидании обеда «эликсир жизни».

— Знаете, госпожа Каре, ваша стряпня вводит нас в грех чревоугодия. Еще немного, и наши желудки будут окончательно совращены.

— Смеетесь! Но почему до сих пор нет Луи?

— Легок на помине, — сказал Дюрталь, заслышав звук шагов на каменных ступенях башни.

— Да нет, — отозвалась госпожа Каре, открывая дверь, — это походка Жевинже.

И правда, в своем синем дождевике и мягкой шляпе на пороге появился астролог. Картинно поклонившись, он потерся перстнями, которые унизывали его толстые пальцы, о руки присутствующих и поинтересовался, куда делся звонарь.

— Пошел к плотнику. Треснули дубовые балки, которые поддерживают большие колокола. Луи боится, как бы они не обрушились.

— Черт возьми!

— А что там с выборами? — спросил Жевинже, продувая трубку.

— Неизвестно. Результаты голосования объявят сегодня вечером, часам к десяти. Однако и так все ясно, Париж вконец рехнулся. Нет никакого сомнения, что генерал Буланже пройдет на ура.

— Средневековая пословица утверждает: «Когда зацветают бобы, на свет Божий являются и бобовые короли». Но сейчас вроде не сезон.

Извинившись за опоздание, вошел Каре. Пока жена ходила за супом, он обул домашние туфли и принялся объяснять гостям, подступившим к нему с вопросами:

— Сырость разъела железные обручи и сгноила дерево. Брус прогнулся. Без плотника не обойтись. Он обещал, что завтра будет здесь вместе со своими мастеровыми. Ладно, слава богу, я снова дома. На улице у меня кружится голова, я словно шалею, теряю уверенность, веду себя как пьяный. Мне по-настоящему хорошо лишь на колокольне или здесь, у себя. Передай-ка, жена, салат.

И звонарь принялся перемешивать сельдерей, селедку и мясо.

— Какой приятный запах! — воскликнул Дюрталь, вдыхая пряный аромат селедки. — Он навевает мысль об очаге с навесом, потрескивающих ветках можжевельника, о доме в большом портовом городе. Мне чудится дух смолы и просоленных водорослей, витающий над закоптелой позолотой селедки, как будто покрытой легким налетом ржавчины. Язык проглотишь! — похвалил он, попробовав салат.

— Специально для вас приготовлю его еще как-нибудь, господин Дюрталь, вас ублажить легко, — улыбнулась госпожа Каре.

— Увы! — подхватил шутливо ее муж. — Тело его ублажить нетрудно, а вот душу… Как вспомню о его горьких афоризмах в тот вечер… Все же мы молимся, чтобы Бог его вразумил. Знаешь, — обратился он неожиданно к жене, — давай помолимся святому Ноласку и святому Феодулу, которых всегда изображают с колоколами. Мы ведь им не чужие, они наверняка придут на выручку людям, которые почитают и их самих, и колокола.

— Обратить Дюрталя могут лишь явные чудеса, — заметил Дез Эрми.

— Колоколам это ничего не стоит, — изрек астролог. — Я где-то читал, что когда умирал Исидор Мадридский, ангелы провожали его похоронным звоном.

— Таких случаев великое множество, — воскликнул звонарь. — Колокола сами собой звонили, когда святой Сигисберт пел «De profundis» над телом мученика Плацида. А когда убийцы бросили труп лионского епископа святого Эннемона в лодку без весел и парусов, и суденышко плыло по течению Соны мимо церкви, также раздался звон — хотя на колокольне никого не было.