— Если не возражаете, — услышал он ее голос, — давайте пройдем к нашему фиштауну. Там можно спокойно поговорить.

— Не возражаю, — кивнул Николаев и пошел вслед за представителем. Первый раз в жизни он досадливо подумал о том, что женское внимание стало важной составляющей его творческой личности. Без этого, как оказалось только что, его самооценка начинала страдать. А ведь он всю сознательную жизнь из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать теткам свое презрение. И впал-таки в позорную зависимость!

Даша вывела задумчивого Кирилла из зоны регистрации и остановилась у аквариумов.

— Что же мы будем делать с собачкой? — спросила она, стараясь интонациями выразить сопереживание — так учили на занятиях по сервису, на случай конфликтных ситуаций.

— Мы, — изменившийся тон Морозовой вселил в актера надежду (все-таки девушка клюнула?), — полетим с ней в Бангкок!

— К сожалению, — Даша едва сдержала появившееся в ней от искусственного оскала Кирилла раздражение и забыла про сервисный тон, — это невозможно! У вас для собаки ни документов, ни подходящего контейнера нет!

— Да что же у вас все так сложно?! — Николаев вспылил. — Это же крошечная собачка, я ее за пазуху засуну, и все!

— Нельзя, — Даша заговорила тише, — это правила авиакомпании.

— И что будет, если я их нарушу? — Кирилл заставил себя успокоиться и включить обаяние на максимум. Теперь уже дело принципа — заставить эту Морозову разморозиться и сделать все, что ему нужно.

— Вас снимут с рейса, — недовольно сообщила она.

— Неужели ты снимаешь меня с рейса, Дашенька? — нежно произнес Кирилл, про себя проклиная тех, кто принял на работу в авиакомпанию эту бесчувственную деревяшку.

Он смотрел ей прямо в глаза, гениально играя взглядом: соблазняя, моля. Веки его были полуприкрыты и едва заметно подрагивали от мнимой страсти. Пауза затянулась, и Кирилл уже не сомневался в победе. Но Даша открыла рот и четко, без единой нотки сомнения, произнесла:

— Сниму.

— А что же мне делать?! — театрально выкрикнул он, разъяренный тем, что чары его не сработали.

— Нужно оставить собаку в Москве, — спокойно подсказала Даша, — тогда можно лететь. Решайте. До конца регистрации осталось мало времени.

— Подожди, — убедившись в том, что дальше играть бесполезно, Кирилл вернул лицу естественное выражение. Достал из кармана мобильный телефон — на этот раз номер Кристины, к счастью, не был отключен. Не обращая внимания на слезы бывшей подруги, Кирилл сообщил, что по срочному делу улетает в Бангкок. А Дусю можно забрать в аэропорту в течение часа. Если Кристина не может, то он сейчас же подарит первому встречному этот мелкий источник больших проблем.

Пока Кристина рыдала в трубку, Кирилл зажал телефон в руке так, чтобы на том конце его не было слышно, и обратился к Даше.

— Дарья, — Кирилл Николаев рубил слова, — мне нужна твоя помощь.

Он тряхнул сумкой-переноской, в которой мелкой дрожью тряслась перепуганная Дуся.

— Но…

— Мне нужно лететь, вопрос жизни и смерти, — перебил он, — возьми Дусю к себе на пару часов. А ее хозяйка скоро приедет, заберет.

— Я не могу, — теперь уже в глазах Дарьи появилась настоящая, а не наигранная мольба, — я же сейчас на работе! Куда мне ее девать?!

— Даша! — не обращая внимания на снующих вокруг пассажиров, Кирилл опустился перед девушкой на одно колено. — Это очень важно!

— Встаньте, пожалуйста, — она беспокойно огляделась вокруг, — не надо, прошу!

— Я не встану, пока ты не согласишься! — Он уже не на шутку разнервничался, боясь опоздать на самолет.

Даша молчала, от волнения щеки ее раскраснелись. Темный локон, выбившись из прически, упал на лицо. Кирилл залюбовался — греческая богиня, застигнутая врасплох — и, повинуясь порыву, поймал ее руку. Глаза Даши расширились от испуга, когда он поцеловал ее ладонь: в последнюю секунду перевернул руку и прижался губами к нежной, чуть влажной коже.

— Хорошо, я возьму вашу собаку! Возьму!

Даша вырвала руку и, как ребенок, спрятала ее за спину. Румянец заливал ее щеки, губы дрожали: никто и никогда не стоял перед ней на коленях, никто так нагло и ласково не целовал! Она старалась убедить себя в его притворстве и не могла: Кирилл Николаев выглядел таким взволнованным и искренним! Морозова заставила себя успокоиться — актер, лицедей, у него же вся жизнь, как у Анны Морозовой, состоит из однажды заученных сцен.

Дарья торопливо протянула руку к сумке-переноске. Кирилл наконец поднялся с колен и, счастливо улыбаясь, вручил ей Дусю.