Я повернулся на очередной стон, стараясь высветить причину этих истязаний. Прямо передо мной, в нескольких шагах, в странной и нелепой позе лежал Голыш. Его тело содрогалось в конвульсиях, по щекам текли слезы, а изо рта нитями свисала слюна вперемешку с кровью. Кетчер зашелся в диком кашле. Я, стараясь не споткнуться о труп темного существа, направился к Голышу. Видать, кетчер начал спуск в тот самый момент, когда тварь издала крик и, не выдержав этого, он просто упал. Падение с огромной высоты сыграло свою роль, полностью переломав конечности бродяге. Без сомнений сломаны ребра и отбиты внутренности, да и вопрос с целостностью позвоночника остается без ответа. Наверху, как ни странно, было тихо, будто протагонисты, идущие вместе со мной, как трусливые щенки горбатой гиены, сбежали, прижав свои ободранные крысиные хвосты. Под ногами шуршали куски разбитого кирпича, поскрипывали прогнившие листы жести.

На губах ощущался вкус крови, приторный, сладкий. Мое внутреннее ощущение, наряду с физическим состоянием, приходило в норму, лишь изредка отдаваясь режущей болью по всему измученному за последнее время телу. Сильно разболелась левая рука. Мысли путались в голове, и выстроить их в правильный поток являлось большим усилием. Голыш услышал мои шаги и попытался поднять голову, только вместо этого еще сильнее затрясся и издал крик. Крик боли. Крик человека, обреченного на верную смерть.

– Монах? Это ты? – С трудом выдавил из себя Голыш, сильно тряся челюстью. Вслед за вопросом последовал кашель и вырвавшаяся кровавая жидкость.

– Тихо, Голыш, тихо. Не шевелись, все будет хорошо. – Зачем я только говорил, что «все будет хорошо»? Для чего? Что может быть хорошего у рухнувшего с большой высоты человека? Наверное, в этот момент мне хотелось просто утешить его, как-то помочь. Что бы он как можно меньше смог прочувствовать это…

Смерть – это неизбежная точка в конце пути каждого живого существа. Только каким будет путь, и сколько ты отшагаешь по нему, увы, зависит не от нас. Старушка с косой, что уже точно стояла над страждущим, протягивая свою костлявую руку, ждала своего момента, подсчитывая последние крупицы в песочных часах Голыша. Она, уже обслюнявив карандаш, жирной полосой перечеркнула имя бедолаги в общем, бесконечном списке ее нынешних и будущих клиентов.

Признаюсь, еще сезон назад я, без каких-либо слов, просто добил бы бродягу. Но сейчас, после встречи с зачаровывающим мутантом, я как-то на себе прочувствовал его боль. Она будто охватила меня, пронеслась по всему телу, коснувшись кончиками когтистых пальцев. Сердце заколотило в груди бешеным ритмом, в горле пересохло. Я снял с пояса фляжку и, открутив колпачок, опустился на левое колено. Подсунув под голову умирающего руку, облаченную в железный наруч. Голыш с трудом дышал. Аккуратно дав ему испить живительной влаги, я сам припал к горлышку.

– Монах, – Голыш кашлянул, – что произошло? Почему я упал? И где остальные? – он выдавил из себя терзающие душу вопросы.

– Не знаю. – А что я мог еще ответить? Если я сам несколько мгновений назад находился на волоске от верной гибели. – Это из-за крика.

– Волк… – Кажется, на миг он потерял сознание. Нет. Просто боль сковала все движения, контролируя его, причиняя ужасные муки. Голыш зажмурил глаза, по заросшему щетиной лицу стекли крупные капельки слез. Когда он поднял усталые, припухшие от слез веки, мелкие капилляры, став красными, вывели сетку на глазах. – Волк что-то темнит, не доверяй ему, монах. Когда мы искали вход в это проклятое подземелье, в небе то и дело парила платформа…

– Платформа? – Переспросил я. Конечно, платформы часто парили в небе и словно наблюдали за происходящим на земле, то и дело надолго зависая над поселениями, где обитали фермеры, работорговцы или целые кланы. Кто ими управлял и для чего? Для всех обитателей Пустоши, от Киева до земель Московии, оставалось загадкой. Владыка Баграт называл их доминантами. Только лично мне это ни о чем не говорило. Да и некогда было мне думать об этих доминантах…

– При каждом появлении этой небесной посудины, Волк… – Нарушив мое погружение в пучину размышлений, продолжил Голыш. При этом его лицо приняло синеватый оттенок, а глаза и вовсе налились кровью. – Сожри его пустынный червь, старался оставаться под прикрытием останков крыши или прижимался вплотную к стене, и впрямь стараясь быть невидимым. Это меня сразу насторожило…

– Монах? – Донеслось сверху.

– Как там? Голыш жив? – напомнил о себе Волк.

Я не произнеся ни слова, поднял над головой факел и сделал несколько круговых движений. Голыш смолк, а тряска, что так сильно мучила его тело, отступила, сгинув во мраке шахты. Тело обмякло, а на синюшном лице расплылась блаженная улыбка. Кетчер умер. Закрепив факел в кольце на наручи, я прикрыл глаза Голышу. Встал во весь рост, высвободил из-под одежды распятие в виде креста на потертой тесемке и крепко сжал его ладонью. «…Упокой, Создатель, душу усопшего раба твоего Голыша, что нес тяжелое бремя после Погибели и прости его во всяких согрешениях его, коли жизнь сея ведет во грехи и убийства, даже против воли нашей, и даруй ему царствие небесное…» За моей спиной раздался шум. Чьи-то тяжелые подошвы, подкованные железом, издали лязг, уткнувшись в жестяной корпус смятой кабинки лифта. Бросив короткий взгляд через плечо, я увидел худощавую фигуру Волка, который ловко приземлился. Он отскочил в сторону, выдернув из кобуры двуствольный «шмель». Слабоватая пуколка для крутого мужика. Поправив свою широкополую шляпу и затянув по туже шнурок на шее, он направился ко мне.

– Что за фигня, монах? Это что за звук? – Видок у бандита был немного ошарашенный, словно его в темном переходе огрели пустым мешком. Я заметил, как при свете факела на поигрывающих огоньками глазах, виднелась растерянность с проскакивающим на доли мгновений страхом.

– Вон та тварь, что лежит бездыханно, является причиной этого звука. И поверь мне, Волк, я думаю, что это только начало…

– Начало чего? – Спросил Волк, вытаращив свои бегающие от неуверенности глаза.

– Эта бестия, как мне кажется, страж. Да, страж, охраняющий подземные владения своего клана. Если червь наверху просто паразит, жаждущий легкой наживы, то этот мутант исправно нес свою службу, вверенную ему своими соплеменниками.