– И что ты этим хочешь сказать?

– То, что нас там, – я указал на дверь, чей темный проем виднелся в десятке шагов над смятой кабинкой, – уже ждут. Мутант предупредил своих и этим выполнил свой долг.

Бандит оскалил ровный ряд белых зубов, ощетинился, как панцирный волк, и бросился на меня. Схватив за шиворот полурясы, притянул к себе и упер свой злобный, леденящий взгляд в мои глаза.

– Послушай меня, как там тебя? Ах да, брошенный на произвол судьбы своими братьями монаха-ми, отступник и предатель, монах Тулл. Чего ты хочешь? С какого мутанта ты тут умничаешь? Не вздумай мне коллектив разлагать. Мне нужно туда и неважно полягут там все или нет. – Грозно шипел Волк. – А может, тебе жалко это отрепье? – Он оттолкнул меня, с ненавистью пнув труп Голыша.

Конечно, я мог бы лишить его жизни, легко и быстро, но в этот момент во мне зарождалось безумное, неукротимое, желание: узнать из-за чего этот безумец готов на все. Что заставляет вести его, а вместе с ним и нас на верную гибель? Чем он так взволнован? И что уготовано нам на этом пути?

Глядя на него, я с каждым разом уверял себя в том, что он выполняет четко поставленные перед ним цели, словно миссию, возложенную кем-то выше. Миссию, от которой зависит существование чего-то великого, несравнимого с жизнью простого смертного. Он так же, как этот мутант-страж выполняет свою роль в этой непростой игре под суровым названием ЖИЗНЬ. И не важно, какое дальнейшее существование ждет его. Фанатизм. Преданность. Качества, выработанные в бесконечных тренировках своей веры и внутреннего мира. Веры, водруженной кем-то на тебя, возможно даже не удосужившись объяснить основных канонов. Достичь цели не смотря ни на что. Вот простое, но очень жестокое правило. Он напомнил мне самого себя, жреца-карателя, безоговорочно выполняющего любые указания Владыки. Будь то убийство мутантов или похищение младенцев. Только я сломал себя. Я вырвался из порочного круга. Я сбежал от власти. А Волк – нет.

Когда Шаман спустился по веревке и как подобрался к нам, я не заметил. Он как тень появился за спиной Волка, скользнул и встал между нами.

– Не время и не место решать свои споры. Умерь пыл, Волк. Оставь его для врагов. Тулл прав, тварь, издав свой убийственный крик, предупредила других мутантов. – Он как всегда говорил спокойно и поучительно.

Грохот. Сиротка неуклюже поскользнулся на жести и, не замечая этого, рванул к мертвому телу Голыша, упал на колени, трясущимися руками коснулся его лица:

– Монах, он чего, помер? – Сиротка не верил своим глазам. На юном лице показалась по-взрослому проступившая злость. Большие глаза налились слезами, он смахнул их грязным рукавом заношенной до дыр рубахи.

– Братец Голыш, сотри меня платформа!…– раздалось из темноты и, спотыкаясь, Колита присоединился к Сиротке.

– Ну все, в конце концов! Может, вы его еще хоронить вздумаете? Завязывайте с нюнями! Тоже мне, мужики отыскались, суровые кетчеры! Ползуна вам в зад, а некроз в печень. Где, мутант его побери, этот кузнец? – взорвался Волк, не замечая, что Радмир, громко пыхтя, уже спустился. Он прошел мимо меня и Шамана, заграбастал обоих сильными руками за шиворот, заставляя подняться. Колита резко развернулся, норовя врезать Волку в наглую морду. Но бандит среагировал молниеносно, поставив блок и уведя руку в сторону. Колита вскрикнул, а Волк почти незаметно провел прием, именуемый подсечкой. Кетчер свалился громко, со всего маху приложившись спиной и затылком о смятый жестяной лист.

– Это что? Бунт на корабле? Может вы, трусы плаксивые, хотите обратно? Под титьку к своей мамочке?

Все присутствующие молчали.

Глава 9. Иерихон

Быстро вскарабкавшись в открытый проем, некогда служивший дверью, мы очутились в длинном темном коридоре. Волк разжег карбитовый светильник, от которого вокруг стало немного светлее. Свод коридора был устлан непонятной, пахучей плесенью, серые лохмотья которой свисали, норовя зацепиться за наши головы и впутаться в волосы. Из-за этого приходилось сильно пригибаться.

Легкое шипение коснулось слуха. Пол коридора представляла жидкость, больше походившая на желе. Она противно хлюпала при каждом шаге, заставляя всех вращать головой в разные стороны, ожидая появления притаившихся хозяев. За нашими спинами раздался протяжный писк. Я, Шаман и Волк не обратили на это и малейшего внимания, отлично понимая, что в таких местах всегда водятся крысы. Радмир, скорее всего, не услышал этого шума, стараясь изо всех сил удержать в усталых руках многоствольный пулемет. А вот Колита и Сиротка подняли свои головы, оглядываясь за спины. Из-за маленького роста мальчишке повезло, а вот шею Колиты тут же обвили лохмотья серой плесени, быстро сдавливая острый кадык. Шипение усилилось, будто мы оказались в яме со множеством ядовитых змей. Колита захрипел, выпустив из рук штуцер. Плесень все сильнее сдавливала глотку, стараясь полностью притянуть к себе жертву. Рядом с бедолагой оказался Шаман. Выхватив острый нож, он рубанул лохмотья плесени. Кетчер упал на колени и, задыхаясь, обеими руками схватился за горло.

– Это плесень-хищник, будьте осторожней. – Предупредил кочевник, приседая на корточки и приподнимая голову Колиты. На шее у кетчера красовался огромный пузырящийся ожог. Шаман достал из сумки на ремне склянку и откупорил крышку. – Тихо, бродяга, это змеиное масло, оно поможет, снимет оттек. А то ты так от воспалившихся голосовых связок задохнешься.

Мы преодолели этот коридор, вотчину плесени-хищника, оставив его позади, как пройденный этап. Волк шел во главе нашего небольшого отряда, высвечивая светильником путь. Он неплохо ориентировался здесь. Казалось, эти темные, неизведанные человеком Пустоши, коридоры ему знакомы. Когда-то, он не раз прохаживался этими путями. Это было видно невооруженным глазом. Вот только когда? Неизвестно, сколько циклов эта лаборатория, как назвал ее сам Волк, была закрыта для людей. По крайней мере, я ни разу не слышал об этом месте. Развалины судостроительного завода? Да. Сколько раз о них твердил Насо Грей. А вот о подземной лаборатории первый раз слышу. Она была секретом для людей. Здесь обитель мутантов и мутафагов, плесени-хищника и еще каких-то неизвестных нам существ.

Вонь в помещениях подземелья стояла ужасная. Глаза жгло, во рту першило, к горлу подкатывала тошнота, от всего этого голова шла кругом. Временами картинка перед глазами расплывалась, теряясь в гранях.

Наша экспедиция уперлась в дверной проем, обремененный решеткой. Хотя от таковой остались лишь скрученные и вывернутые куски арматуры. С трудом протиснувшись между ними, мы попали в огромный зал, своды которого рассмотреть из-за присутствующей темноты было просто невозможно. Эта огромная темнота словно сдавила нас, и гудящий карбитовый светильник уже не спасал, как и наши факелы.