– Тебе конец! Ты слышишь? Я сниму с тебя скальп! На живую! – Ирокез орал, изрядно поливая меня слюной.

Теперь я отчетливо видел его перекошенное в ярости лицо и торчащую из плеча рукоять топора. Рана истекала кровью, ею был вымазан весь рукав косухи и лицо. Кетчер, не замечая этого, продолжал начатое им дело. Я почувствовал, как холодное лезвие рассекло кожу на лбу, как горячая кровь, истекая, залила глаза, укрыв багровой пеленой. Время словно застыло. Кетчер навалился, ткнув коленом в живот. Еще немного и он располосует мой лоб. Попишет, как тот художник не из местных.

Предательски выли сервоприводы кибернетической руки, отказываясь выполнять команды, посланные мозгом. А я хотел только одного: скинуть с себя этого отморозка, отобрать у него нож и воткнуть ему в глотку. Видимо, болт нанес серьезные повреждения, теперь рука работала с перебоем и, чем больше с гидравлических трубок вытекало масло, тем реже она давалась управлению. Поблескивающая титаном пятерня тупо шебаршила песок, оставляя глубокие полосы. По-прежнему между титановыми костями механического предплечья торчал болт, на конце которого сверкал в ночи острый металлический наконечник.

Правую кисть придавил тяжелый ботинок бандита. Свободными оставались только ноги. Ну что же! Я нанес серию ударов коленями по спине и почкам. Просто бил туда, куда они дотягивались.

Хватка на мгновение ослабла.

Кетчер рычал, как панцирный волк, вцепившись жертве в глотку. Хват сильный и эта тварь не разожмет пасть, уж будьте уверены. Но кетчер не панцирный волк. Он человек, хоть и под действием дурман-травы.

С неимоверным усилием мне удалось повернуть механическую руку ладонью вверх. Я со всего маху вонзил торчащий болт острым наконечником прямо в щеку бандита. Было слышно, как со скрежетом раскалываются зубы врага. Нож Ирокеза соскользнул со лба, оставляя огромный порез. Кровь залила глаза. Я вырывал наконечник и, отведя руку, снова ударил. Потом еще и еще. Сколько я нанес ударов? Все как в тумане.

Тело кетчера забилось в конвульсиях. Он хрипит. Поток крови залил мое лицо, а меня охватил дикий озноб. Я попытался вдохнуть, но вместо этого ощутил приторный вкус крови. Меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я ужом выполз из-под мертвого кетчера, оставляя на песке кровавый след. Схватил влажный ночной воздух жадными порциями, пальцами нащупал рану на лбу. Порез оказался глубоким.

Будь проклят Алекс Кетчер и все его сподвижники!

Выхватив из мертвой кисти кетчера нож, я отрезал полоску ткани от замызганной полурясы, край которой торчал из-под панцирного жилета. С горем пополам водрузил повязку на лоб и сильно затянул узел на затылке. Это на время остановит кровь. На четвереньках я пополз к мотоциклу. Подняться на ноги не было сил.

Где Шаман? Жив ли он? Неизвестно. Да и не до него мне сейчас. Как говорится, выживает сильнейший! А Шаман не из маменькиных сынков. Этот кочевник за себя постоит.

Там, в чехле, прикрепленном к седлу, покоился обрез. Я выхватил чудо местных умельцев. Обрез был одноствольным, с треснутым цевьем и перемотанной сыромятиной рукоятью. Переломив ствол, проверил казенник, в нем красовался патрон. Щелкнул взводимый курок. Если мне не изменяла память, то в моем кармане еще имелись патроны. Ну что же, мы снова с оружием. В минусе лишь дающая сбои титановая рука и сильная усталость.

Выдернув назойливый арбалетный болт, я воткнул его в песок. Спасибо, дружок, ты спас меня от ужасного процесса – снятия скальпа. Слава Создателю! Да хранит он Пустошь и ее обитателей!

Каждый шаг давался с трудом, все тело ныло от усталости. Я вскинул обрез, пытаясь разглядеть, что происходит на пустыре. В нескольких шагах от меня, распластавшись на песке, лежало тело бандита в кожаной безрукавке, его мертвый взгляд был устремлен в небо. Живот распорот, все залито кровью, из огромной раны вывалились внутренности. Наверное, убивая его, Шаман смотрел в глаза. Вот так вот, «кожаная безрукавка»! Поделом тебе за грехи твои нечеловечные! За все в этой жизни надо по счетам платить. А должок за тобой имелся…

Над пустырем стоял гул, дикие крики и рокот моторов, нескончаемый и неуправляемый. Словно я попал в огромный моторный отсек с дизелями-великанами, и эти махины, работая на полную мощь, издавали эти чудовищные звуки.

Тишина, некогда таившаяся в этих заброшенных Создателем местах, сгинула во тьме. Сбежала, вспугнутая и застигнутая врасплох стаей разъяренных дикарей-кетчеров.

На пустыре тем временем развивалось страшное, и в то же время завораживающее действо. По крайней мере, тут присутствовало четыре мотоцикла, пара мотоциклеток и большой самоход, остановившийся чуть поодаль. Из его распахнутых створок уже выбежало пятеро бандитов вооруженных разномастным, не особо эффективным оружием. Ну, как говориться, чем богаты – тем и рады.

Вся эта феерия закрутилась вокруг Шамана. Он уже восседал на манисе, том самом, который, склонив башку и выплевывая свой раздвоенный язык, скорбел у мертвого тела своего любимого кочевника-мутанта. Шаман орудовал арбалетом, то и дело посылая в нужном направлении острые болты, каждый из которых находил свою цель.

Вот повалился кетчер, схватившись за торчащее из шеи древко арбалетного болта. Его мотоцикл, вильнув рулевой вилкой, накренился и упал, поднимая фонтаном песок. Скребя по крупным песчинкам покатым баком и прогнившей трубой глушителя, он влетел под колеса зазевавшегося соплеменника. Тот, раскрыв от удивления и неожиданности рот, полный кривых и черных пеньков, перелетел через руль и копчиком приземлился песок. Распластавшись, бедолага попытался подняться. Его охватила паника и страх. Ширясь трясущимися руками, он снова упал на спину. Процессия, кружащаяся вокруг кочевника с манисом, продолжила свой дикий ход. Колесо мотоциклетки наехало на голову упавшего кетчера. Под тяжестью махины башку бандита вдавило в песок, череп лопнул, словно переспевший арбуз. Брызги желеобразной, кровавой массы окропили огром-ную шину. Тело еще продолжало безумный танец, двигая руками и ногами, не осознавая, что осталось без головы.