Вопли. Крик. Рев горячих моторов.

Пятерка бандитов, вываливших из раскрытых створок, чуть отбежав от самохода, стала палить из старых, покореженных временем ружей. Стволы дружно кашлянули огненными снопами, поднимая к ночному небу клубы едкого порохового дыма.

Кетчеры на проверку оказались толковыми стрелками. Все выпущенные ими кусочки железа нашли свои цели. Несколько пуль впились в поджарый бок ездового ящера, стремительно вырывая плоть кровавыми ошметками. Манис издал ужасающий рев. Две другие пули прошили переднюю лапу зверя. Пятая, вжикнув у щеки кочевника, оставила красное пятно – ожог.

Манис, надрывно ревя, умирал.

Шаман, восседавший на плетеном из стеблей водорослей седле, молниеносно вскочил. Во всей этой катавасии на мгновение вспыхнул огонек, который, сверкая, устремился по шнуру к основанию динамитной шашки. Кочевник уронил ее на седло, а сам, оттолкнувшись на пружинных ногах, взметнулся в воздух. Описав дугу, жилистое тело шанти приземлилось на крышу мотоциклетки. Под весом Шамана тонкая жестянка вмялась, издав скип. Удержав равновесие и балансируя расставленными руками, кочевник скакнул вниз. Совершив кувырок, он отпрыгнул в сторону.

От шумной компании, направляя свой мотоцикл по курсу ко мне, выскочил щупленький кетчер в потрепанной меховой шапке. Она совсем не вписывалась в жаркие условия сезона солнца и поэтому смотрелась нелепо, да и по размеру была явно велика. Шапка сползала на глаза, закрывая обзор. Бандит то и дело поправлял ее длинными пальцами тощей ручонки, притом с трудом удерживал одной рукой непослушный, ходящий ходуном на кочках руль. Его вид был жалок. Казалось, что такого можно было сбить с седла одним плевком.

Я взял его на мушку, подпуская ближе. Мотоциклист отделился от общей, изрядно побитой, бандитской кодлы на пару шагов, когда за спиной «здоровяка» рвануло. Да так, что я сам припал к земле, прикрывая руками голову.

Взрывной волной разворотило тулово ящера, разбросав его кровавые ошметки плоти во все стороны вместе с оставшимися на ногах кетчерами. Как ни странно, свора кетчеров была почти разбита. Мы нанесли им непоправимый урон. Шесть мотоциклов, две мотоциклетки. Целый автопарк, некроз вам в печень!

Из одной уцелевшей мотоциклетки выполз толстый кетчер, в кожаной маске на огромной башке. Тряхнув головой, толстяк поднялся и, шатаясь, как наркоман под действием мамми, направился к Шаману.

После взрыва и последующей взрывной волны, на удивление мне, «здоровяк» остался в седле. Его сильно вдавило грудью в погнутую трубу руля. Выпучив налитые кровью глаза, этот боец, угроза всей Пустоши, несся на меня. Меховая шапка снова упала на глаза, лишив отморозка видимости. Чертыхаясь как заправский башмачник, кетчер потянулся к ней, но, видимо, поправить ее было уже не судьба: переднее колесо мотоцикла налетело на торчащий из песка кусок ржавой двутавровой рельсы.

Горе-мотоциклист, пролетев по огромной дуге и размахивая руками и ногами, воткнулся головой в песок.

Созерцая полет щуплого тела бандита, я не заметил, как пятерка стрелков переместилась ближе к месту потасовки. Залп выстрелов возвестил о моей оплошности. В локте от меня (а я все еще лежал, прикрываясь руками) вздыбились фонтанчики песка, просвистело над головой.

Я перекатился на правый бок, вскочил, на ходу выстрелив из обреза в ту сторону, откуда мгновение назад стреляли в меня. Короткий ствол обреза кашлянул, выплюнув сноп огня и едкий клуб порохового дыма. Картечь отправилась в неизвестность. Как мне казалось…

Но, видно, сегодня сам Создатель и все духи Пустоши были на моей стороне.

Через плотно стелющийся по земле черный клубящийся дым, исходящий от горящей мотоциклетки, выскочил кетчер с огромным штуцером наперевес. Картечь влепилась ему в грудь, разворотив видавшую виды куртку. Кетчера с силой отбросило назад, сложив пополам. Он снова пропал в клубящемся мареве, так же, как и внезапно появился.

Мутанта вашего! Чем напичкали патрон старенького обреза?

Снова раздались выстрелы, но стреляли не в меня. На горизонте замаячила коренастая фигура Шамана, переключая бдительное внимание стрелявших бандитов на себя.

По-прежнему надрывно тарахтел мотор брошенного Ирокезом байка, шуршала цепь привода колеса. Я с трудом доковылял к нему. Назвать свое передвижение иначе было нельзя. На ходу я с неимоверным усилием изловчился перезарядить обрез. Выжав рычаг выключения сцепления, скромно притаившийся на руле, ударил подошвой по педали переключения передач, приведя ее в нейтральное положение. Теперь можно было поднять мотоцикл и оседлать его, что, собственно, я и сделал. Убрав обрез в замызганный чехол, дал по газам.