Пришли в движение подвешенные к потолку клетки, с грохотом падая и подминая под собой зазевавшихся пациентов Шамана. Я осмотрелся, все лежаки в проходе опустели. Какофония грохота, шума, криков и стонов разнеслась под сводом огромного зала протяжным эхом. Шаман продолжал что-то кричать, словно великий полководец, который направлял свое войско в последнюю, решающую битву. У платформы началось движение, неуклюжие фигуры взбирались по лесенкам, пытались вскарабкаться, цепляясь за поручни. Их худые тела, покрытые шелушащейся коростой, извивались, а безумные взгляды рыскали по залу в поиске новой, свежей жертвы. Некоторые безумно верещали, раздирая ногтями запястья, тем самым принося себе новые болевые ощущения, которые, наверное, подстегивали их для движения и поиска пищи. Другие падали, и их собратья, особо не церемонясь, проходили по их спинам и головам. Зал превращался в огромный холмовейник, кишащий злобными ползунами. Хотя по мне, уж лучше бы это были настоящие ползуны.

Несколько буйных уже склонились над мертвым телом офицера, приступив к трапезе. Твари сладострастно причмокивали, а по тонким синюшным губам стекала кровь, нитью повисая на острых подбородках.

А ведь рядом лежал Гожо! Мутанта вашего! Размахивая штативом, я пробился к платформе, вскарабкался на нее, сталкивая уже почти валившихся по ступеням буйных. Кто-то вцепился мне в сапог и стал вгрызаться в пропитанную гуталином кирзу. Со всей силы пнув тварь, я схватил маузер офицера и прикончил парочку нелюдей, трапезничающих омеговцем.

Тем временем в зале замельтешили фигурки в грязно белых хламидах, которые, рискуя своими жизнями, стали вскрывать клети и выпускать их обитателей. Большинство носителей этих хламид тут же рвали на части. Я подхватил тяжелое тело цыгана и, стараясь не свалиться, спустил его с платформы. Пока помогал тот факт, что офицер, распластавший свои мозги на деревянном полу, привлекал буйных куда больше, чем мы. Вот когда ребяткам станет скучно, тогда они точно переключатся на нас. При каждом движении Гожо громко постанывал. Потеряв сознание, он все еще ощущал боль. Я ногой выбил несколько хлипких досок и быстро протиснул тело цыгана в получившийся проем. Вряд ли сумасшедшие додумаются своими протухшими мозгами залезть под платформу. Когда тело здоровяка оказалось в жерле проема, я водрузил доски обратно. Так все-таки безопаснее будет.

Я снова забрался на платформу, несколько буйных тут же бросились на меня, рыча, шипя и пуская слюну. Однако маузер работал исправно. Все эти твари рухнули, покатились по полу, я перепрыгнул через них. Бах, бах. Еще парочка слетела с платформы. Я выбросил разряженный пистолет. На полу, рядом с левой ногой, оказался мой же нож. Я быстро подхватил его и стал следить за выходом из зала. Безумцы, словно послушное стадо, ринулись в проход. Группа пошатывающихся и спотыкающихся бродяг громко затопала по широкому коридору, идущему круто вверх.

Шаман по-прежнему стоял у пульта, словно жрец у алтаря, принося божествам жертву. Его взгляд был устремлен к своду, а руки раскинуты в стороны. Пальцы сжимали острые ножи из плавника катрана. Кочевник находился в состоянии транса. Нам в Ордене рассказывали о такой способности мутантов Донной Пустыни.

Сумасшедшие послушно шли на свет, неся страшный вирус. Пыль клубами поднималась к высокому своду, а сумрак усиливался. Мне казалось, что толпа обезумевших становится одним целым организмом. И этот организм прорывается к свету, желая обрушить на мир тьму.

Поток мыслей прервался. Где-то на самом конце восприятия слуха раздались до боли знакомые звуки. Кто-то стрелял в коридоре. Длинные очереди летели пульсирующими трассами, разрывая в клочья плотные тела туманной сущности. Ряды безумцев заметно редели, будто заботливый садовник срывал сорняки на грядке с побегами мамми. Загрохотали взрывы. Осколки и пули с воем метались среди стен, норовя забрать с собой как можно больше жертв. Зарокотали двигатели и, освещая мрачную дорогу слабым светом фар, сшибая и перемалывая колесами хрупкие тела буйных, по коридору промчались два небольших сендера. На обоих на подвижной турели были закреплены «гатлинги», за которыми восседали рослые бойцы в камуфляжной форме и шлемах, полностью прятавших лица под непрозрачным стеклом.

Шаман повернулся на выстрелы и от удивления раскрыл рот. Такого исхода в его коварном плане явно не предусматривалось. Не предусматривал он и моей грядущей атаки. Нас разделяло чуть больше десятка шагов. Потерпевший крах и разгром своего войска кочевник не заметил, как я подобрался к нему вплотную. Хотя в этом я ошибался. Не успел я сделать выпад, а Шаман уже обрел утраченное внимание и встретил меня в боевой стойке.

Одно дело – нападать с ножом на врага исподтишка, и совсем другое – биться с ним на тех же условиях в открытом бою. Усиленная панцирными пластинами безрукавка имела большое преимущество по отношению к моему, абсолютно голому торсу. Попасть в ловко двигающегося Шамана, легко управляющегося двумя ножами, было крайне сложно. Бой с ножом – это не фехтование на саблях. Работа ножом несет в себе задачу не дать врагу возможности что-либо сделать. Только начавшись, бой практически тут же заканчивается, так как на большее просто нет времени. Все решает случай или судьба.

Шаман метнулся в мою сторону одним коротким броском. Послышался свист разрезающего воздух лезвия. Я увернулся от одного ножа, но второй, высекая искры, встретился с титановым предплечьем. Полоснул острым клинком кочевника по руке и тут же отскочил в сторону. Боль обожгла сбоку. Все-таки Шаман успел зацепить меня. Однако и с его руки упало несколько капель крови. Кочевник оскалился, заметно прижимая запястье к телу. Еще один выпад, теперь с моей стороны. Защита у Шамана отработана на славу – он легко увел мой клинок в сторону и коротко ударил сбоку. Снова спасла визжащая сервоприводами рука. Правда, тонкое лезвие из плавника катрана попало аккурат между локтевой и лучевой костью механического предплечья, чем я непременно воспользовался, выкручивая кисть и уводя ее в бок. Шаман не растерялся и жестко ударил лбом в переносицу. Перед глазами вспыхнули искры, я отшатнулся, но тут же принял стойку, стараясь следить за противником. У меня едва хватило сил отразить следующий выпад Шамана. Увернувшись от направленного в горло клинка кочевника, я полосонул его по левому бедру, он в отместку оставил порез на моем правом плече.