— Дорожный патруль пришлет сюда своих сотрудников. Я попросил их позволить мне вернуться первым, понимаешь. Не хотел, чтобы дети проснулись и увидели патрульные машины и чужих людей, ходящих по дому.

— Это… это правильный поступок. Наверное.

Как будто я знаю, что в этих обстоятельствах правильно.Во рту у Лили пересохло. Она не могла пошевелиться и с трудом заставляла себя говорить.

— Плохо, — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. Лили вошла в кухню и взглянула на полуразобранный шкаф. — Я теряю над собой контроль, и это плохо. Мне нужно прийти в себя ради детей.

Шон пересек кухню, положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. Прикосновение его рук показалось ей несвоевременным, неловким, чужим.

— Да, нужно, — твердо сказал он, — и ты сможешь. Мы оба сможем.

На секунду заглянув в глаза Шона, она поняла, что силы возвращаются к ней. Наверное, дело было в том, что в его взгляде таилась глубоко запрятанная боль. Лили заставила себя осознать правду. Кристел и Дерек умерли. Но дети живы, и они нуждаются в ней.

— Да. — Она откашлялась. — Хорошо. Дети. В первую очередь следует думать о них. От того, как мы сообщим им это, зависит то, как они справятся с ужасной вестью.

— Да. — Шон снял руки с ее плеч. — Согласен. Люди из дорожного патруля сказали, что приедет кто-то из органов опеки проверить, все ли с ними в порядке.

— Органов опеки? — удивилась Лили.

— По их словам, это стандартная процедура в подобных случаях, когда… когда оба родителя погибли. — Он замолчал; казалось, каждый вдох дается ему с трудом.

Лили снова подумала, не прикоснуться ли к нему, как он прикоснулся к ней, но ее руки были прижаты к бокам, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Наверное, они должны убедиться, что за детьми есть кому присматривать, — слабым голосом отозвалась она.

— Я сказал, что дети в полной безопасности, но по закону они должны проверить. — С отсутствующим выражением Шон потер шею рукой.

— Они хотели сразу отправить кого-нибудь сюда, но я сказал, что сначала должен обо всем рассказать им. Сам.

Лили ощутила признательность к нему.

— Ты почти не знаешь этих детей, — проговорила она, представив себе их славные, ни о чем не подозревающие лица.

Шон поднял на нее глаза.

— Теперь у них нет никого, кроме меня.

С точки зрения родственных связей он был прав, и Лили понимала это. Кристел была единственным ребенком в семье. Ее отец умер незадолго до рождения Эшли, а мать находилась в доме для престарелых. В свои лучшие дни Дороти Бэрд вспоминала, как ее зовут, но не более того. В результате последнего удара она почти не могла разговаривать. Сейчас ее состояние было своего рода счастьем, ведь она не осознает, что ее дочь умерла.

У Дерека был отчим, который жил в Палм-Дезерт, и никаких других родственников. Только Шон Магуайер.

— Она моя… — Лили запнулась, глубоко вдохнула, выпрямила спину. — Она была моей лучшей подругой. — Вот. Она произнесла это. Она говорила о Кристел в прошедшем времени. — Ее дети для меня все равно что мои собственные. — Лили удивила ее убежденность в этом. Никогда раньше она не думала, что эти дети занимают такое место в ее сердце. Лили охватило незнакомое чувство: словно тигрица, она готова была защищать их любой ценой. Сила этого чувства напутала ее. Она поняла, что теперь нужна детям не как друг или учительница. Она нужна им в той роли, которая навсегда изменила бы ее жизнь. Им необходимо от нее то, чем она, вполне возможно, не обладает.

Шон направился в гостиную.

— Мы должны сказать им всем одновременно.

— Наверное, они проспят еще какое-то время, — заметила Лили. — Сегодня выходной, поэтому…

Сверху внезапно послышался плач.

«Нет, — подумала Лили. — Пожалуйста, только не сейчас! Пусть они поспят еще немного, пусть продлится этот момент блаженного неведения».

Плач послышался снова, на этот раз более настойчивый. Лили и Шон обменялись взглядами.

— Я схожу. — Она пошла к лестнице.

— Я тоже пойду.

Эшли стояла в кроватке, держась за ее край. Личико девочки сморщилось: это означало, что последует новый взрыв плача. Увидев Лили, она примолкла, улыбнулась и протянула к ней руки, сжимая и разжимая кулачки, словно пыталась ухватиться за что-то. В другом углу комнаты в своей кровати зашевелилась Чарли, но она пока не проснулась.

Лили прошептала успокаивающе: «Шшшш», вынимая Эшли из кроватки. Подгузник на малышке был тяжелый, словно наполненный глиной. Лили заметила, что Шон в нерешительности стоит в дверях, и тут ей открылось реальное положение вещей. Девочка, совсем еще беспомощная, теперь оказалась на попечении дяди, который сам выглядел как большой ребенок, и женщины, поклявшейся никогда не заводить детей.