Шон откашлялся, взял Чарли за руку и посмотрел Камерону в глаза.

— Произошла автокатастрофа. Вчера.

Личико Чарли сморщилось, а плечи поникли и задрожали. Шон обнял ее. Лили пошла к Камерону, протягивая к нему руки. Камерон словно не заметил ее жеста; он стоял, холодный как камень, и выражение его лица не изменилось.

— Ваши мама и папа ехали вместе, а из-за погоды дорога была очень опасная, — продолжил Шон. Казалось, будто он сам не верит в свои слова. — Машина попала… ох… она сорвалась вниз с обрыва.

Слушая Шона, Лили смотрела на его лицо — оно становилось все бледнее. Настороженность Камерона постепенно исчезала.

Мелкие капельки пота блестели у Шона над бровями и верхней губой. Лили размышляла о том, чем он занимался, пока все они спали. Вспомнила царапины на его лице и руках, разорванный свитер, грязные ботинки, брошенные у двери. Шон первым обнаружил брата и Кристел. Что он увидел там? Прикасался ли к ним? Плакал ли?

Задавая себе все эти вопросы, Лили удивилась: она почти ничего не чувствовала. Она осознавала факты, однако почему-то они не вызывали в ней отчетливых эмоций.

Слишком многое нужно было прочувствовать, слишком о многом нужно было поговорить. Слишком многое предстояло объяснить. Лили медленно протянула руку и коснулась Камерона.

— Мы не знаем, что сказать, — прошептала она.

— Ничего не надо говорить. — Он пристально посмотрел на нее.

— Нет, надо, но никто не знает, с чего начать.

— Так чего вы смотрите на меня? — Камерон отдернул руку. На мгновение лицо мальчика исказила боль, а потом на нем застыло ошеломленное выражение раненого животного.

Увидев, как страдает Камерон, Лили поняла, что есть нечто гораздо более тяжкое, чем ее скорбь.

Суббота

7:05

Шон мучительно пытался найти слова, чтобы высказать невозможное. Во рту у него пересохло.

— И где же они? — спросил Камерон.

— Мамочка! — жалобно прошептала Чарли.

— Спасатели извлекли их из машины. — Шон все еще видел перед собой конусы света от прожекторов, огненные брызги, летевшие из-под лезвия инструмента, которым спасатели распиливали корпус машины, чтобы проникнуть в салон, откровенное разочарование на их лицах. Их работа состояла в том, чтобы спасать людей. Им вовсе не хотелось извлекать мертвые тела.

Один из них, с медицинским чемоданчиком и кислородным баллоном, остановился и оглядел Шона.

— А вы как? — спросил он. — В порядке?

— Я не ранен, — глухо ответил Шон. Вокруг него словно образовалась странная дымка, из-за которой очертания предметов стали расплывчатыми, звуки приглушенными, и весь окружающий мир куда-то отодвинулся.

— Постойте спокойно, — сказал мужчина. — Я обработаю ссадины.

— Но вы не должны…

— Это моя работа. — Он набросил на плечи Шону одеяло и раскрыл свой чемоданчик, который трансформировался в подобие табурета. Внутри лежали маски, ножницы, пинцеты, бинты, жгуты и другие незнакомые инструменты. Когда врач направил фонарик на его щеку, Шон зажмурился.

— Это просто царапина.

— Значит, мы быстро закончим. — Открыв кровоостанавливающий карандаш, врач взял в руки дезинфицирующую салфетку, специальные пластыри и аккуратно обработал ранки на руках и лице Шона.

Когда тот еще раз попытался возразить, врач взорвался.

— Слушай, приятель, ты выглядишь как кусок дерьма, ясно? Я не хочу, чтобы ты появился перед родственниками этих несчастных в таком виде.

Он был прав, однако Шона так трясло, что еще одному спасателю пришлось подойти к ним и придержать его голову. Руки спасателей в резиновых перчатках были неожиданно теплыми. Тот, что обрабатывал раны, не переставая жевал мятную жвачку, но ее запах, хотя и сильный, не заглушал запаха машинного масла и крови. Спасатель встал между Шоном и разбитой машиной, скорее всего, Для того, чтобы тот не видел, как из нее доставали тела его брата и невестки. Через его плечо Шон разглядел освещенный рассветным солнцем пейзаж, обрывистый берег, знаки «Проход запрещен».

— У них есть родственники, живущие поблизости? — спросил спасатель, впиваясь в жвачку предними зубами. — Трое детей, — ответил Шон.

— Черт, вот дела!

В кухне, залитой золотистым утренним светом, Шон все еще слышал отголоски его слов.

— Ваши мама и папа не выжили, — сказал он детям. — Спасатели говорят, что они умерли… мгновенно. Им не было больно, и они не испугались.

Шон почувствовал, как Чарли, сидевшая у него на коленях, задрожала, словно птенец, выпавший из гнезда. Он обнял ее покрепче и, наклонив голову, уперся подбородком в ее мягкие волосы. Ему хотелось прикрыть девочку своим телом, как защитным коконом.

— Мне очень жаль, — пробормотал он. — Очень жаль. — Никогда еще эти слова не казались ему такими неподходящими.

— А что у тебя с лицом? — тихо спросила Чарли.

— Пара царапин, вот и все. Поцарапался о колючки.

— Тебе больно?

— Скоро все заживет.

— А кто будет заботиться о нас?

— Я, солнышко. — Начальник патруля еще на месте аварии выяснил, что Шон единственный родственник детей и что сейчас они в безопасности. Позднее к ним собирались прийти социальные работники, оценить ситуацию и подтвердить, что с детьми все в порядке. У Шона не было времени осмыслить до конца, какой груз он взваливает себе на плечи, но сейчас, глядя в глаза Чарли, он не мог сказать ничего другого.