— То есть с террористами. Расскажите о семье.

— Гражданство российское. Единственный сын рабочего и швеи. Отец работал на автомобильном заводе в Тольятти, получил травму. Жена и сын выходили его. Кафаров не поддерживал связь с родителями последние двадцать лет, но полностью их обеспечивает.

— Есть что-нибудь о службе в ВВС?

— Ничем не отличился. В основном водил транспортные самолеты, к боевым операциям не подготовлен. Частые неприятности. Подозревался в продаже боеприпасов моджахедам в Кандагаре. Вина не доказана, но начальство убеждено, что он виновен. Друзей нет, нет привязанностей к женщинам, приверженности к каким-либо идеям. Считается, что у него по меньшей мере трое детей, но ни одного он не признал. Живет своим бизнесом. Ведет переговоры дольше и жестче, чем кто-либо другой, и, если клиент не в состоянии заплатить, берет часть платы землей или природными ресурсами. На самом деле, по нашим оценкам, его доходы от нефтедобычи и стоимость его земель превышают прибыль от торговли оружием. Его состояние практически невозможно оценить, но, скорее всего, он является самым богатым человеком в России.

— Что у него с охраной?

— Его охраняют двое близнецов из Северной Кореи. Инь и Ян.

— Смеетесь?

— Нет. — Ее губы слегка изогнулись в улыбке: Мона Лиза в костюме от Армани. — Раньше у него были ребята из азербайджанской мафии, но он застукал их у своего сейфа, и пришлось отправить их в отставку. — Она изобразила пальцами ножницы. — Ходят слухи, что он проделал это лично, при помощи ножовки — в качестве предупреждения очередным кандидатам. У близнецов свои подчиненные-корейцы, которые водят машины.

— Они были с ним в Иране?

— Это неясно. — Она пожала плечами. — Кафаров наверняка считал Аль-Башира ценным клиентом, так что, возможно, не взял всю охрану. Хотя это не в его правилах.

— Имеются у нас контакты с Аль-Баширом?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Один из чиновников в нашем тегеранском посольстве общался с ним по телефону, но в последние пятнадцать дней он не появлялся. К тому же мы вывезли оттуда почти всех дипломатов — в стране кризис, положение ухудшается.

— Значит, все дело в оружии, которое хочет заполучить ССО?

Оморова подмигнула:

— Скорее всего, да.

Дима пристально посмотрел на нее:

— Вы мне подмигнули.

Она улыбнулась холодно, как сфинкс:

— Иногда у меня дергается веко.

— Но это произошло только после того, как я задал вам вопрос.

— Ой, да перестань ты. Оставь даму в покое, — вздохнул Кролль.

— Не лезь, Кролль. Она уже большая девочка и может сама о себе позаботиться.

Дима отодвинулся от стола. Оморова продолжала улыбаться. Они слишком долго варились в этом, чтобы сейчас притворяться. Дима поразмыслил над ситуацией. Он мог поднять шум, потребовать у Палева полную информацию. Тот, скорее всего, ничего не скажет. Возможно, он ничего и не знает. Пока что они с Оморовой ладят неплохо. Нельзя разрушать установившийся контакт. Он решил, что когда-нибудь она может быть ему полезной, если не давить на нее сейчас.

Дима быстро огляделся по сторонам и наклонился к ней. Окружавшие их люди отступили. Он пристально взглянул женщине в глаза:

— Итак, товарищ Оморова. — Он предпочитал советское обращение, общаясь с людьми, которых считал своими союзниками. — Вы говорите, что это все, что у вас есть, или это все, что вам разрешили показать мне?

— Скорее, последнее.

— Если бы вы были моим командиром, что бы вы мне посоветовали?

Она взглянула на него как женщина, к которой редко относились уважительно и которая наконец дождалась уважения.

Она снова моргнула — на этот раз иначе, медленно.

— Никому не доверяйте — никогда.

Оморова поднялась и указала на принесенные папки:

— Это вам нужно?

Он покачал головой:

— Я могу обратиться к вам, если мне понадобится что-нибудь еще? Я имею в виду информацию.

Оморова усмехнулась:

— Вам потребуется получить допуск.

— У вашей матери?

Она рассмеялась и вышла из комнаты.

Дима посмотрел ей вслед, отогнал несколько непрошеных мыслей и обернулся к Кроллю.

— Нам понадобятся все игрушки. Это дело плохо пахнет.

Кролль вздохнул:

— Ты так любишь все усложнять.

— Что значит — усложнять?

— Все просто. Лагерь не охраняется. Часовых нет. Только один вход. Если у них там люди, то на снимках их не видно. Возможно, в этих фургонах оружие, но они не успеют его достать, если мы нападем неожиданно. Войдем, шлепнем всех, кроме Кафарова, закинешь его на спину и вынесешь оттуда. Все, дело сделано.

— Иногда, Кролль, мне ужасно хочется оказаться на твоем месте. У тебя на словах все так просто. Может, именно поэтому у тебя такая непростая жизнь.

— Ты слишком серьезно относишься к этой ерунде, как будто там сидит сам бен Ладен.

— Да, серьезно, потому что здесь много такого, чего мы не знаем. А мы с Дональдом Рамсфелдом [7] не любим того, чего не знаем.

— Например?

— Например, зачем матушка-Россия тратит силы и средства на спасение этого куска дерьма? Зачем Аль-Башир пошел на открытое противостояние с нами, когда мы снабжаем его игрушками?

Кролль отвернулся и снова принялся стучать по клавишам.