Дима четырежды пытался дозвониться Палеву по спутниковому телефону, но ничего не получалось. Палев запретил первым вступать в контакт, велел ждать звонка. Дима продолжал смотреть на карту, словно пытаясь прочесть на ней хорошие новости. Три устройства, три отдельные атомные бомбы размером с кейс. И одна, скорее всего, в руках у американцев. Сейчас они ее обнюхивают и ощупывают со всех сторон. В Белом доме, Пентагоне и Лэнгли ждут информацию о ней, чтобы оценить масштаб угрозы и выбрать возможный ответ. «А каков возможный ответ на атомную бомбу? Смерть империалистам и бывшим коммунистам», — подумал Дима. Какая разница — все равно все превратятся в пепел.

Неужели Палев действительно не может взять трубку или его отправили в отставку? В Москве возможно всё.

Дима посмотрел на навигатор, исцарапанный, ободранный, но еще работающий — из последних сил. Выглядел он как типичное изделие российской военной промышленности. Он был предназначен для того, чтобы выносить арктический холод, но давал точные сведения только после того, как его хорошенько встряхивали. Каждые тридцать минут на маленьком зеленом экране появлялись координаты и направление движения от последней зафиксированной точки. Если это был банк, а Кролль даже не был в этом уверен, тогда одна из бомб переместилась на северо-западную окраину города. То есть на американскую базу. Две другие, видимо перевозимые вместе, двигались на север, подальше от столицы, — по горам, где практически не было дорог.

В лагере боевиков из-за этих бомб погибло около ста русских солдат, но теперь Дима знал о местонахождении Кафарова еще меньше, чем в Москве, когда они рассматривали снимки, сделанные со спутника. Он набрал номер Палева в шестой раз, однако начальник по-прежнему был недоступен.

Тогда Дима набрал номер, предназначенный для агентов ГРУ, попавших в чрезвычайную ситуацию. Он не пользовался им уже двадцать лет, но помнил так же твердо, как день рождения матери.

— Говорите медленно, назовите свои позывные, статус операции и идентификационный номер, затем нажмите «решетку».

Автоответчик: ГРУ вползало в двадцать первый век! Но это была тайная операция, проведение которой начальство будет отрицать. Никто не давал Диме ни кодов, ни номеров. Он нажал на «решетку» и подождал.

— Ошибка, доступ запрещен.

Это была Россия, ГРУ, поэтому разговор наверняка слушал дежурный.

Дима откашлялся и заговорил по-чеченски, стараясь произносить слова как можно лучше:

— Я звоню насчет компрометирующих фотографий министра Тимофеева в компании школьницы…

— Кто это?

Он сразу узнал этот усталый голос, резкую манеру говорить.

— Смолин! Как я рад слышать ваш голос! Иногда бывает приятно убедиться в том, что в нашем переменчивом мире некоторые вещи остаются на своих местах.

Ему не хотелось думать о том, чем этот человек заслужил должность ночного диспетчера в ГРУ.

— Это Дмитрий Маяковский, мне нужно поговорить со старшим аналитиком Оморовой.

— У вас есть допуск?

— Нет-нет, речь идет о секретной операции; просто соедините меня с ней.

— Вы знаете, сколько здесь сейчас времени?

Голос оператора заглушил мощный взрыв, за которым последовал вой трех низко летящих истребителей. Кролль снова дернулся и проснулся, в очередной раз рассыпав окурки.

Смолин тоже внезапно очнулся ото сна:

— Вы что, под обстрелом?

Дима взглянул на Владимира, вытянувшегося на диване в окружении пивных банок, и на Кролля, пребывавшего в трансе.

— Да, нас всех сейчас убьют; давайте быстрее.

— Я отправлю ей сообщение. У вас нет допуска, чтобы разговаривать с сотрудниками после окончания рабочего дня.

Дима вздохнул. Эти люди даже в эпицентре ядерного взрыва будут требовать у вас номер талончика на обед.

— Тогда я сейчас позвоню в Лэнгли. По крайней мере, они со мной будут разговаривать.

Его собеседник вздохнул:

— Ну что за народ!

Наступила тишина, затем в трубке раздалось несколько щелчков.

— Товарищ Маяковский, какой сюрприз! — Даже в три часа ночи в голосе Оморовой слышались многозначительные бархатные нотки.

— Извините за поздний звонок.

Прошла пара секунд, прежде чем она ответила:

— Мы думали, что вы все погибли.

— У меня… чрезвычайная ситуация. Но я не могу дозвониться до Палева.

— Никто его не видел целый день. Все мы получили новые задания.

Оба знали, что это означает. Операция отменена.

— Кафаров уехал еще до того, как мы появились в лагере. Кто-нибудь об этом сообщал?

Голос ее внезапно стал холодным и официальным:

— У меня нет информации об этом.

— А ракета, которая сбила наш вертолет? Вы знаете, откуда она взялась?