Вот визг тормозивших колес превратился в долгий оглушительный вой, и рельсы не выдержали — лопнули и разлетелись в разные стороны, вывернув из земли шпалы и разбросав костыли.

Римо пригнулся: один из костылей, просвистев, как шрапнель, так и метил ему в голову. Но угодил он в кирпичную стену и задымился рядом, точно метеорит.

Римо бросился вдоль искореженных путей к хвосту поезда. Как там пассажиры? Однако, приглядевшись, мастер увидел, что состав состоит из вагонов для перевозки скота.

Секунду стояла зловещая тишина, затем из вагонов донеслось жалобное ржание. А через щели в бортах Римо увидел испуганные черные глаза. В воздухе запахло навозом.

Вскочив на подножку, Римо отодвинул засов и толкнул широкую дверь вагона. Лошади топтались на месте, напирали друг на друга, лягались, но, ощутив, что путь открыт, лавиной устремились к выходу.

Римо едва увернулся от массы разгоряченных тел.

В следующем вагоне тоже были животные. Вагон сошел с рельсов и лежал на боку. Третий от конца врезался в высокую толстую ель и стоял, накренившись и цепляясь за нее, точно пьяница за фонарный столб. Из щелей сочилась кровь.

Римо подошел поближе.

Больше всего пострадали те вагоны, которые находились в середине состава. Они буквально разлетелись в щепки.

Хорошо хоть нет людей, с облегчением отметил Римо. Он шагал вдоль состава, и отовсюду на него жалобно смотрели глаза испуганных, израненных и совершенно беспомощных животных.

Дойдя до головного вагона, Римо увидел, что электровоз, сойдя с рельсов, угодил в лесополосу, состоявшую по большей части из красного дуба. Свет прожектора пронзал тьму широким лучом голубоватого света.

— Эй! — крикнул Римо. — Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало. Белый мастер Синанджу тотчас по маленькой металлической лестнице вскарабкался в кабину электровоза.

Машиниста он нашел у приборной доски. Шея его напоминала красный кровоточащий обрубок. Головы не было. Римо обвел кабину взглядом. Голова отсутствовала... Лобовое стекло пострадало от удара — по нему расползалась паутина мелких трещин, — но ни одного осколка, который бы срезал машинисту голову, на полу не было.

Ну и загадка!

Ситуация стала еще загадочнее, когда Римо, шагая обратно вдоль искореженных и перекрученных рельсов, вдруг углядел голову машиниста на дереве. Она угодила в развилку между ветвями и висела там, напоминая окровавленный и страшный пчелиный улей.

Римо решил оставить все как есть.

К счастью, на месте происшествия стали появляться люди.

Первым оказался полицейский в синей униформе.

— Бог ты мой, ну и месиво! Вы только гляньте на этих бедных лошадей! — Он вынул из кобуры пистолет. — Думаю, раненых надо пристрелить. Избавить от мучений... Хотя, видит Бог, мне не хочется этого делать.

— А почему бы не выпустить из вагонов целых и невредимых? — спросил Римо.

— У вас что, с собой кран в кармане?

— Значит, так: тех лошадей, что умирают, надо пристрелить. Я пока займусь вагонами, а остальное — ваша задача.

— Идет, — сказал полицейский и зашагал туда, откуда раздавались особенно жалобные стоны.

Римо же пробрался к двери накренившегося вагона и открыл ее.

Лошади — в основном мустанги и черно-белые аппалуса — сбились в кучу у противоположной стены. Глаза расширены от ужаса и так и сверкают злобой. Некоторые нервно ржут и бьют копытами.

Ноги у всех, кроме одной, к счастью, оказались целы. Единственная проблема — это соорудить мостик, по которому они могли бы сойти на землю.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, Римо атаковал раздвижную дверь, сломал рельсы, по которым она скользила, и ударом ладони вышиб ее наружу. Получился шаткий, но все-таки мостик.

Приблизившись к лошадям, Римо стал ободряюще похлопывать их по крупам. Помогло — одна за другой лошади сводили на землю и тут же устремлялись прочь.

Даже конь со сломанной ногой — из-под колена у него вылезал острый осколок кости — умудрился спуститься по этому самодельному трапу.

Тем временем в следующем вагоне лошади-паломино [31] пытались выбраться наружу через пролом в стене.

Римо остановился перед бешено бьющейся в западне лошадью. В огромных темных ее глазах читались страх и смятение. Бедняжка застряла, а сзади на нее с диким ржанием уже напирали другие, стремясь поскорее вырваться на волю.