Шрифт:
– Итак? Что у нас?
Понравилось мне это "у нас". Я откинул капюшон и с усилием поднял слезящиеся от боли глаза.
– Снимите с меня… Венец этот чёртов.
23.
Доктор, ошеломлённый, сел напротив меня. Потом встал - уже профессионально-внимательный - и попытался разглядеть "венец" со всех сторон. Покачал головой и снова сел.
– Мне надо знать, что собой это устройство представляет.
– Определённо сказать не могу. У меня есть… была телепатическая связь с одним человеком. Я доверился, по его рекомендации, второму. А тот устроил подлянку и надел на меня эту штуку, блокирующую связь. Она была подсоединена к аппарату, который отслеживает излучения мозга и контролирует их. Уходя, я перерезал провода, подсоединяющие меня к аппарату. Но сам "венец" снять не смог.
– Боль сильная?
– спросил доктор и быстро встал.
С трудом удерживая тяжёлые веки, я проследил, как он вынул из шкафчика коробку с ампулами, упаковку шприца.
– Так, снимаем куртку, - скомандовал Арнольд и сам принялся стаскивать её, явно стараясь работать так, чтобы я не делал резких и жёстких движений.
– Теперь джемпер. Э-э… Кажется, с джемпером я поторопился. Что с рукой?
– Ремни резал. Которыми меня…
– А впечатление, будто резал кожу на ремни, - пробормотал Арнольд, цепко вглядываясь в засохшую кровь, намертво соединившую манжет джемпера и мою кожу.
– Почему вы не хотите, чтобы это на вас видел Мирон?
– Слабость старшего для него… крушение… мира.
– Вы ещё и философ-психолог. Ну что? Я снимаю ваш нож. Режем рукав? Я сначала введу внутривенно обезболивающее. Потом мы пересядем в кресло - анестезия на время операции, думаю, не помешает.
– Доктор… Передайте Мирону, чтоб он нашёл какой-нибудь грузовичок. Я бы, конечно, предпочёл танк… Но… И ещё, доктор…
– Да?
– Ни одного слова не должно выйти отсюда.
Он присел передо мной, сдержанно улыбаясь. Потом кивнул и пошёл готовить кресло для операции.
Болезненное давление на веки ослабело. Я бездумно следил за снующим по кабинету доктором. Когда он приготовил свой пыточно-хирургический набор и помог мне перейти в кресло, я, благодарный за пропавшую боль, уже держался из последних сил, чтобы не уснуть. Помню, он надел на меня маску и велел вдохнуть глубже. Я вдохнул - и справа от меня появился Брин Легатта, чем-то очень недовольный. При виде меня он сморщился, словно сунул в рот вместо дольки апельсина ломтик лимона. Доктор Арнольд почему-то не обращал на него внимания. Что мне показалось странным, поскольку он знал о моём желании, чтобы операция для всех оставалась бы неизвестной. Я посмотрел на Легатту и спросил:
– Я ведь так и не понял истинной причины вашего наезда на меня. За что вы меня блокировали от Дилана?
Слева доктор Арнольд замер на секунду, а потом вновь кивнул, словно понял в чём дело, и снова занялся своим делом.
– Пришёл самоуверенный, - проворчал профессор несколько обескураженным тоном, - слишком легко говорил невероятные вещи - и хочет, чтобы я с ходу поверил. Конечно, не поверил. Защищался как мог. Вот и всё. Чего злиться?
– Но Дилан и правда жив, - возразил я.
– Иначе бы откуда мне знать про эти ваши фаршированные яблоки?
– Дилан был мечтателем. Я более чем уверен, что уже тогда все его разговоры прослушивались. Он же был гением. В обычной беседе с ним такие озарения мелькали, что грех не записать, чтобы потом или расшифровать, или начать новые направления в науке. Хоть и был малолеткой. Мозги были шедевральные!
– Легатта, прекратите говорить о нём в прошедшем времени. Всё это время он был жив. Они держали его в клетке и держат сейчас.
– Вы странно со мной разговариваете - как вас там, Вадим, что ли? Где вы сейчас?
– По вашей милости мне делают операцию. Я под наркозом. Снимают провода.
– Уже начали?
– Ну, доктор Арнольд пока мажет мне кожу чем-то дезинфицирующим.
– Дайте-ка его мне, - опять очень недовольный, сказал Легатта.
– В каком смысле - дайте?
– Ну, поговорить.
Я затрясся от смеха.
– Вы хотите поговорить с доктором Арнольдом? Каким образом?
– Доктор вновь застыл возле меня с какими-то инструментами в руках.