– Для чего? – полюбопытствовал Кирилл, оторвавшись от компьютера.

– Да для чего хочешь!

– Это все?

– Да. Погуляла еще немного и вернулась на точку. Хочешь прикол?

– Только приколов не хватало, что у тебя?

– Любуйся... – Сироткин выложил передо мной фото.

– Ни хрена себе! – та самая женщина, с которой я начал четыре года назад отстрел супостатов в ресторане. Живая и невредимая, даже в меру упитанная.

– То ли ты, командир, стрелять разучился, то ли...

– То ли пора переходить на серебряные пули, – предложил Костя, любуясь фотографией... – Ничего тетка, правда, старовата, но, в принципе...

– Достал уже, озабоченный ты наш. Что у тебя, Дед?

– Клиент доехал до Тимирязевской. Вышел, прогулялся метров триста по Дмитровке, подошел к группе рабочих, зашел в передвижную бытовку. Через четыре минуты появился наружу, уже в спецовке Мосводоканала и оранжевом «слюнявчике». Залез в люк.

– Сколько отсутствовал?

– Чуть больше восьми минут. Вылез, переоделся и уехал на ВДНХ. Все. Вот, любуйся... – и бросил на стол фотографию.

Я посмотрел, ничего особенного, мужик как мужик. А что, собственно, я ожидал увидеть? Отодвинул все три фото в сторону и поставил на плане Москвы три жирных точки.

– Теперь о базе, – я достал лист бумаги и ручку, – вот территория, приблизительно, четыреста на триста пятьдесят метров. Обнесена забором. Подъезд по грунтовке вдоль лощинки.

– Один? – спросил Кирилл.

– Да. Можно, конечно, пешочком через рощу или полем. Ворота в юго-восточной части. Охраняются какими-то охламонами в черной униформе.

– А где речка?

– Примыкает к территории с юга и юго-востока.

– Значит, въезд-выезд всего один, – еще раз уточнил Дед.

– Совершенно верно. Они, как только прикатили туда, сразу все облазили, а потом высказали нашему красавцу... – лично наблюдал за тем, как четверо что-то энергично нашему другу втолковывали и даже размахивали руками. Я провел несколько часов в рощице возле базы и наблюдал за всем этим в бинокль. Едва, между прочим, все на свете себе не отморозил. Вроде и не так холодно, а попробуй, полежи неподвижно часок, другой, пятый, сразу поймешь, что не Ташкент и не май месяц.

– А, знаете, – задумчиво произнес Костя, – все-таки здорово, когда базу подбирает такой разгильдяй – он высказался несколько иначе, но с тем же смыслом. – И все дружно закивали. Когда выход и вход находятся в одном и том же месте, появляется некоторый простор для маневра и полета мысли.

– С базой все более или менее понятно, – сказал я и громко чихнул.

– Будь здоров, – вежливо проговорил Сироткин.

– Не твое дело, – любезно ответил я, – давайте вернемся к этому, – и постучал пальцем по лежащему на столе плану. Какие мысли?

– Три точки в различных районах, – задумчиво произнес Дед, – кафе, галерея и шоссе...

– А общее у всех их... – перебил его Берташевич

– Что все три рядом с метро, – перебил в свою очередь его Женя.

– Пока менты глаза протрут, все уже и разъедутся, ищи их потом – подытожил Шадурский.

– Короче...

– Мумбай (Индия. 26–29 ноября 2008 года там произошла серия террористических актов, погибло около двухсот, ранено свыше тысячи человек), – тихо произнес Кирилл, оторвавшись от компьютера. – Самый настоящий Мумбай, только, в меньших масштабах и без планируемых потерь со стороны террористов.

– Очень в духе Режиссера: быстренько отработали и скромненько скрылись, – грустно сказал я. – Если у них получится, шум поднимется...

– Ты даже не представляешь, какой, – заявил Крикунов, – и, кстати, я могу сказать, когда все это произойдет.

– Иди ты! – восхитился Костя.

– С этого момента... – поднял голову от плана Дед.

– Запросто. Сегодня у нас понедельник...

– Да что ты говоришь, – съязвил Сироткин и все дружно на него зашипели.

– Акция произойдет через три дня, в пятницу.

– С чего ты это взял, Кира?

– А с того, что именно тогда в Москве открывается международное совещание глав спецслужб. Повестка дня, не поверите, борьба с терроризмом. Газеты надо читать, други мои, и в ящик заглядывать, когда новости показывают.

Наступило молчание. А о чем говорить-то? Симпатичное получится совещание по обмену опытом с террористами, главное – очень своевременное. Нет, потом нам, конечно, и соболезнование выскажут, и всяческое содействие пообещают. И в то же время тихонько похихикают, всегда, знаете ли, приятно, когда кого-то (не тебя) «опустят», причем, так нагло и с издевкой.