Шрифт:
– То есть?
– И сердце у вас, оказывается, есть и не такое уж оно и здоровое. Здесь, – он показал на себе, – часто болит?
– Что-то не припомню.
– Давайте-ка припоминайте, шутки кончились. Где болит, как часто, как болит?
– То есть?
– Жжет, колет или еще как. Раздевайтесь, ложитесь. – Игорь, как и в прошлый раз, прилег на диван. – Сейчас вам сделают повторную кардиограмму, но я уже сейчас знаю...
«Приплыли, – молнией пронеслось в голове. – «И что теперь?» Стало грустно.
Постойте, доктор, так у меня ни разу там не болело. У меня вообще ничего не болит.
– И так бывает. Живет себе человек и думает, что все у него в порядке, а потом, когда в морге вскроют, то понять не могут, как он, вообще, столько лет прожил. Да, загнали вы сердчишко, Иван Алексеевич.
– Я не Иван Алексеевич.
– И так бывает... Подождите, вы – Коваленко И. А.?
– Верно, но только Игорь Александрович.
– Семьдесят четвертого года рождения?
– Точно.
– Капитан?
– Подполковник.
Врач достал из стопки на столе две медицинские книжки, извлек из каждой бумажные ленты и принялся их рассматривать. Потом взял ленту с новой записью сердечных дел Игоря, внимательно изучил. Покрутил головой и крякнул: – Свободны.
– Так что у меня с сердцем, доктор?
– Порядок, – вот так и случаются инфаркты на ровном месте, – можете идти.
– Разве меня не отвезут?
– Боюсь, что нет. Каталка нужна для других больных.
– Черт, я даже палку не прихватил.
– А вы, не торопясь, потихоньку.
До операции, кстати, дело не дошло. Из командировки вернулся начальник отделения травматологии, юркий коротышка с ручищами не по росту. Он разобрался с Игорем быстро и решительно.
– Все бы им резать, – заявил он, разглядывая рентгеновский снимок, – разрыв какой-то придумали.
– Что будем делать, доктор?
– Сейчас увидите. Снимайте штаны, садитесь. Будет немного больно, – и, вдруг, вцепившись железными пальцами в колено, с нечеловеческой силой его сжал.
Больно стало так, что Коваленко рванулся и попытался выпрыгнуть в форточку. Не получилось, потому что его по-прежнему держали за ногу.
– Уф-ф, ой, ну, блин.
– Вот и все, а вы боялись. Встаньте – он встал – Попытайтесь присесть, – попробовал, получилось, правда, немного.
– Это все?
– Ну да. В понедельник – на выписку. Через недельку-другую расходитесь.
– Спасибо, доктор!
– Обращайтесь.
В тот год Игорь все-таки съездил в отпуск к морю, а колено с тех пор ни разу его не потревожило.
Что касается сердца, то оно-таки его прихватило. Через год, когда погибли трое бойцов его подразделения. А, может, это была душа, ведь, есть же у человека душа, и порой она просто обязана болеть.
Глава 23
– Але, вы меня слышите?
– Да.
– Это я, Дмитрий Степанович, с Кожуховской.
– Здорово, дед, чего звонишь-то?
– Вы тут вашего дружка разыскивали, так вот, он вернулся.
– Точно, ты его видел?
– Видеть не видел, а свет вчера в окошке горел.
– Ну, молодец, дед, спасибо тебе.
– Спасиба на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь. Вы мне денег обещали.
– Обещали, значит, дадим.
– Когда, интересно?
– Завтра заеду, брошу тебе в ящик, – говоривший закончил разговор и тут же принялся набирать номер. – Привет.
– ...
– Он вернулся.
– ...
– Завтра так завтра.
Вам ни разу не доводилось выходить на свободу? Нет? Тогда, добрый вам совет, попробуйте хотя бы разок. Уверяю, впечатление останется на всю жизнь.
Меня выпнули на волю в середине марта. Пятнадцатого числа в семнадцать пятьдесят три по местному времени. Специальный следственный изолятор номер один по Российской Федерации не пожелал больше предоставлять кров и стол обычному мелкому хулигану, то есть мне. Я не стал настаивать, оделся в принесенное господином Тищенко все новое и гламурное, поправил кашне на шее и вышел вон.
Столица нашей Родины город-герой Москва встретила меня солнышком и легким морозцем. Глупо улыбаясь, я вдохнул слегка загазованный воздух свободы и тут же опьянел. Из припаркованной неподалеку машины выскочили трое и с воплями набросились. Меня тискали, обнимали, жали руки, лупили по спине и бокам. До поцелуев в десны дело не дошло, в нашем подразделении проходят службу исключительно гетеросексуалы.