Тут надо отметить, что это наступление явилось полной неожиданностью для руссарских генералов, считавших, что Герания, ведущая активные боевые действия на территории Латии, будет лишь обороняться. Планировались небольшие позиционные бои на границе, которые бы оттянули часть геранских войск с латийского фронта, позволив союзникам перегруппироваться. В Верховном штабе будущая кампания даже получила презрительное название «война ради галочки». По представлениям штабных стратегов, империя выполняла свои союзнические обязательства, не втягиваясь в полноценные боестолкновения, обходясь малой кровью. Результатом подобной ошибки стала полная неподготовленность руссарских войск: они были слишком растянуты вдоль границы, а переброска подкрепления с востока шла медленно. К тому же основные боеспособные части решили оставить на границе с Ястанией, где до сих пор было неспокойно.

Руссарский народ был недоволен решением императора вступить в эту войну. Страна еще не оправилась от последствий первой войны с Геранией и ястанской агрессии. Многие из жителей западных территорий жили на грани бедности, а часть городов лежала в руинах. Люди послушно терпели лишения, надеясь, что со временем все наладится, но новая война ставила жирный крест на их планах. Возможно, успехи на фронте успокоили бы всех недовольных, но за две недели боев империя потеряла десяток приграничных городов, а стремительное продвижение геранцев остановило лишь то, что их передовые части ушли далеко вперед, оторвавшись от обозов. Эта остановка позволила руссарской армии прийти в себя и спешно организовать оборону, закрепившись на правом берегу реки Олк. В войне возникла некоторая пауза. У руссарской армии не было сил контратаковать, а геранцы почему-то выжидали. Мало того, вновь активизировались ястанцы, постоянно создавая провокации вдоль своей границы, что не позволяло снять с нее дополнительные силы для переброски на западное направление, – Руссария оказалась между молотом и наковальней. На срочном заседании Верховного штаба империи было принято решение о тотальной мобилизации, против которой неожиданно и довольно резко выступил канцлер Карнот. Глава ГУВБИ высказал предложение о срочном прекращении боевых действий на Западном фронте и принятии мира на условиях Геранской империи. Карнот ссылался на внутреннюю нестабильность в стране и неспособность армии к полноценной военной кампании и, к удивлению председательствующего на заседании императора, получил поддержку некоторых генералов и большинства министров. Тем не менее Лайнов подписал указ о переходе страны на военное положение.

По стране прошел вал возмущений, особенно неспокойно было в западных ее областях. Многочисленные акции протеста, стачки, забастовки ставили Руссарию на грань хаоса. В это же время геранцы попытались прорвать линию фронта, и, несмотря на провал этой попытки, в руссарской армии началось массовое дезертирство. К тридцать второму числу четвертого месяца теплура линия фронта держалась только благодаря срочно переброшенной с восточных границ армии генерала Антойнова.

Недовольство в стране нарастало, остановились многие заводы и фабрики, полиция и армия отказывались разгонять митингующих. Второго числа пятого месяца теплура на заседании Совета министров канцлер Карнот выступил с докладом о катастрофическом положении в стране. Речь была довольно короткой, но весьма эмоциональной. Канцлер напрямую обвинил в создавшемся положении императора и потребовал его отречения от престола и передачи власти Совету. В этот же вечер Лайнов приказал арестовать канцлера и издал распоряжение о роспуске Совета министров. На следующий день в столице начались столкновения между сторонниками Совета и сохранявшими лояльность императору войсками.

Приборы те же, они несколько отличаются только своим видом и расположением, а вот управление пулеметами полностью «слизано» с его первых машин – те же два рычага слева от сиденья. В новых «эстах» их заменила небольшая гашетка на ручке управления, что было более удобно. А вот сама кабина достаточно просторна и внутри покрыта каким-то материалом, который на ощупь похож на прорезиненный поролон. Кресло пилота довольно удобно, но чересчур сильно утоплено вниз, из-за чего обзор нижней полусферы не очень хорош – много мертвых зон. Приходится привставать с места, чтобы хоть что-то увидеть внизу, а в бою это может быть чревато. Сергей еще раз окинул пристальным взглядом кабину трофейного истребителя и выбрался на крыло. Спрыгнув вниз, он подошел к Рославу, который с задумчивым видом смотрел на полуразобранный двигатель геранского самолета.

– Ну, нашел что интересного?

– Да как сказать, – ответил молодой человек, рассеянно проводя ладонью по измазанному моторным маслом лбу. – По сути, это все тот же рядный четырехцилиндровый двигатель Маслоуна, только объем у него побольше – изменений минимум. Пожалуй, только система впрыска представляет какой-то интерес: у нас он идет непосредственно в цилиндр, а у геранцев через вот эту коробочку.

Он присел на корточки и ткнул пальцем в массивную черную коробку с торчащими изнутри медными трубками, лежавшую на расстеленном у его ног брезенте среди других снятых с двигателя запчастей.

– Хочу вот разобрать и понять принцип.

Сергей присел рядом и, взяв в руки указанную деталь, повертел ее в руках, тихонько присвистнув, – судя по всему, это был обычный примитивный карбюратор. Поразительно, что геранцы так быстро смогли до него додуматься, тогда как он, обладая превосходящими знаниями, банально о нем забыл. А ведь этот механизм мог бы помочь Рославу в решении проблем с его новым двигателем, там как раз была загвоздка во впрыске. Ратный мысленно обозвал себя дураком и аккуратно положил карбюратор обратно, – сегодня господин Майсер удивил его, и не раз. Пусть этот самолет был в какой-то степени банальной копией первых «эстов», но все же геранец внес в его конструкцию несколько оригинальных идей, некоторые из них не грех и перенять. Взять хотя бы ту же обшивку. Майсер пропитал ткань каким-то составом, делавшим ее трудновоспламеняемой, а это в разы повысило живучесть самолета – весьма полезное усовершенствование.

– Господин Эйтан, господин Эйтан! – В ангар вбежал заводской управляющий и остановился в воротах, подслеповато щуря глазами за стеклами своего массивного пенсне. Увидев сидевшего у брезента Сергея, он направился к нему. Ратный поднялся и вопросительно посмотрел на подошедшего. Тот остановился напротив, тяжело дыша и нервно вытирая взмокшее лицо замусоленным платком.

– Что-то случилось?

Управляющий молча кивнул и, отдышавшись, выпалил:

– Господин Эйтан, только что по радио объявили, что наш император низвергнут и власть полностью перешла к Совету министров во главе с канцлером Карнотом.

– Демон дери… – раздался из-за спины сдавленный голос Васнова.

Сергей замер, переваривая услышанное, мысли метались, словно загнанные в клетку дикие звери, – произошло именно то, чего он опасался больше всего. И главное, теперь было совершенно непонятно, что делать дальше. Одно было ясно – в городе оставаться нельзя. После памятного случая с арестом у местных гувбивцев наверняка на него большой зуб имеется, – скандал тогда получился порядочный, и по головке их не погладили. Они могут воспользоваться подходящим моментом и попытаться отыграться, тем более что на этот раз останавливать их будет некому.