— Здесь нет такого звания. Так что я теперь офицер… то есть командир. Воентехник второго ранга. Или проще — лейтенант Иванов, — ответил отец и, достав из плотного конверта, где, похоже, лежали все их новые документы, удостоверение, показал его им.

— Здесь фотографии нет, — заметила дочка.

— Сказали, попозже их менять будут, там будет.

— Дядя Женя идет. — Девочка показала на вошедшую пару.

Слушая разговоры семей военных, которых в срочном порядке отправляли по местам будущей службы, я доел обед и направился к домику, где заседали Берия и генерал Богданов.

Следующие три часа для меня пронеслись просто мигом. Во-первых, автоколонна переселенцев в сопровождении охраны отправилась к ближайшей железнодорожной станции, от которой они уедут на место службы.

Во-вторых, закончились переговоры наркома и генерала. Собрав людей, Богданов вернулся в наш мир и уехал на автобусе. Артур, оставшийся пока на базе, завис у Берии, что-то постоянно объясняя.

— Вас просят пройти в кабинет, — сказал мне подошедший дежурный.

— Иду, — кивнул я.

— Александр, садитесь, — указал мне на свободный стул Лаврентий Павлович.

Присев, я кинул быстрый взгляд на Артура и вопросительно посмотрел на наркома.

— Александр, я так понимаю, тебя интересует наш разговор с генералом Богдановым?

— Да. Странно было бы, если бы не интересовал.

— Я объясню, чтобы ты понял суть нашего разговора. С генералом у нас теперь полная договоренность. И все, что он сможет «достать» с ближайших мобилизационных складов, мы будем принимать тут. Но есть еще Белоруссия, и получается патовая ситуация. Ты нужен и тут, и там.

— Опять летать туда-сюда? — спросил я с тоскою.

— Скорее всего да. Поиски человека, который может тоже увидеть Аномалию, ведутся со всей возможной скоростью. Мимо портала на базе «Алексеевское-41», прошло уже более десяти тысяч человек, включая и всех твоих родственников как из вашего мира, так и нашего. И ничего. Никаких результатов пока нет, и получается, что вся нагрузка падает на твои плечи.

Вздохнув, я ответил:

— Я это прекрасно понимаю и помню о будущей войне. Так что можете располагать мной, как вам удобнее. Как у нас говорили: «Все для фронта, все для победы!»

— Мне приятно, что ты все понимаешь. Спасибо, — ответил Берия.

— Давай-давай! Проходит! — кричал один из портальщиков, показывая рукой, чтобы толкали самолет дальше.

Compair-08 Turbo с неснятыми крыльями помещался в портал, но все-таки доставлял некоторые проблемы.

— Давайте еще немного расширю, — предложил я, с интересом наблюдая за портальщиками, которые в количестве десяти человек перемещали свой первый груз.

— Не, не надо. Нормально проходит, — отрицательно покачал головой бригадир, наблюдая за исчезающим в овале хвостом самолета.

— Ну и ладно, прошел — уже хорошо, — ответил я и повернулся к подошедшему ко мне человеку генерала Богданова, подполковнику Лизюкову. Насколько я знал, он был из корпусной разведки.

— Александр, к вечеру будут шесть танков и двенадцать машин с ЗИПами и боеприпасами к ним. Нужно будет пропустить. Ты как, успеваешь?

Я посмотрел на часы и скривился:

— Мне через одиннадцать часов надо быть на другой базе, там торжественное открытие. Час назад сообщили.

— Черт, не успеваем. Трейлеры с танками будут через четыре часа, — досадливо хлопнул себя по колену Лизюков.

— Так, может, пока попридержать выезд?

— Не получится, они уже выехали. Мы начали потрошить мобсклады, самые отдаленные отсюда. Оставив ближайшие напоследок.

Я усиленно зачесал затылок. Проблема действительно вставала остро.

— Нужно составить точный график моих посещений баз и по нему работать. А не то, что наклепали. В нем даже нет этого торжественного открытия, и из-за этого весь график летит к черту.

— Да, подсобили нам с этим открытием. Ты по графику тут должен был работать еще два дня.

— Верно, — кивнул я и добавил: — Но кто же знал, что они так быстро закончат?

— Ладно, что делать будем?

— Да тут ничего другого не остается, как танки сгрузить в ангаре и оставить их внутри. Они ведь уместятся в ангаре?

Покрутив головой, подполковник кивнул, добавив:

— Тут не только шесть Т-55 уместятся, но и поболее.

— А машины?