– Мур-р-р-р…

– Левушка, ты что?

– Мур-р-р-р, – пророкотало теплое шерстяное тельце, прижимаясь покрепче. – Мур-р-рк?

Он топтался и муркал, напрашиваясь на ласку, он тихонько фыркал в ухо и легонько прихватывал коготками волосы… пока не растаял тот колючий ком, который намертво застыл где-то в горле, мешая дышать. Пока мои руки не обняли пушистого психотерапевта, прижимая к лицу…

Не знаю, сколько Левчик терпел вымачивание своей пушистой шкурки слезами. Пока не хлопнула калитка.

– Дарья, я… Дарья? – В голосе Санни сквозило удивление мышонка при виде огромного куска сыра. То есть интересно, мол… но ведь невозможно же!

Я глянула на Санни… это Санни? Наше лазурное чудо было растрепано, перемазано с ног до головы и, судя по всему, ничуть об этом не волновалось. Хм… вроде скульптор его приглашал, чтобы «запечатлеть прекрасное», если я правильно запомнила. Интересные же у него понятия о прекрасном…

– Ты плачешь? – недоверчиво допрашивало лазур… хм… перемазанное чудо. – Почему? Что случилось?

Случилось. С тобой тоже. Я невольно усмехнулась, разглядывая парнишку. Надо же, мальчик как мальчик, про свои фокусы забыл. Даже интересуется, почему я плачу.

– Что? – Санни покраснел под моим взглядом.

– Ты где так вымазался?

– А, это… – Мальчишка пренебрежительно махнул рукой, отбрасывая вопрос о достойном виде куда-то далеко в сторону. – Мы с эфенди готовили глину для скульптур. Это удивительно, Дарья! Когда глину привозят, ее укладывают длинными холмиками, грядками, и оставляют на воздухе. Она сушится солнцем и ветром и приобретает такое особое тонкое строение. Потом в нее добавляют масло…

Пузо голодно буркнуло, горюя о даровом переводе ценного продукта.

– …оливковое. Ну или любое растительное, чтобы материал был плас-тич-ный. Некоторые даже конопляное добавляют, но от него цвет меняется. Потом сухая глина засыпается в ящик и заливается водой настолько, чтобы отдельные куски выступали островками. Где побольше воды, где поменьше, потому что нужно и твердую, и мягкую, и…

– Понятно.

– …для мелких деталей! – Санни невозможно было остановить, он несся, как электричка, и в следующую минуту я узнала про скульптурную глину гораздо больше, чем хотела.

И что она для скульптора, как палитра, в которой должна быть целая гамма плотности и пластичности. И что мастер позволил Санни вылепить первую фигурку… и что похвалил… И что тот обязательно вылепит меня, когда научится как следует. Ну хоть кто-то счастлив. Кто бы мог подумать… стоп-стоп. Вылепить?!

– Кого-кого?

– Тебя! – убежденно проговорил будущий мастер скульптуры. – Потому что ты…

– Дарья, вот ты где! – вмешался в разговор новый персонаж – Рад. – А мы ждем-ждем… ой, Санни, ну у тебя и вид.

– Чего ждете? – Я потерла глаза (их пекло, будто трое суток не спала) и мысленно постаралась угомонить оживившееся пузо. Дожили, оно уже на глину реагирует. Совсем рехнулось.

– Как кого, тебя же! – изумился Рад. – И варенье.

– Какое варенье?

– Ну которое ты забрала. Мы думали, ты другое принесешь, а ты ушла и пропала.

– Я?

Похоже, рехнулось тут не только пузо…

Вроде раньше я провалами памяти не страдала. Или я этого тоже не помню?

Мальчишки еще что-то стрекотали, Левчик продолжал старательно оттаптывать мне руки, и обруч тоски, стянувший горло, наконец растаял совсем. Кому-то в этом диком мире я все-таки нужна…

Дарья

– Ёкарный… забор!

– Я тебе говорил! Я объяснял, что этот тип – не твой тихий вампир, что забор у него подобен ограде дворца. Я тебя предупреждал? Но ты, о дочь пустыни, очевидно, ведешь свою родословную от козы или ишака!

Вот хам, а?

– А ты – от раков! Они тоже головоногие…

– Клянусь правой туфлей Шергэллаха…

– Ладно. Извини.

Дауд притормозил с оскорблением и фыркнул:

– Лезть не вздумай. С твоей… словом, тебе проще его проломить, чем влезть.

– А как тогда?

Этот милый диалог происходил поздней ночью под забором одного нехорошего вампира. Под очень высоким забором…

Даиз и правда был поосторожнее Джано. Ну да, Даиз. К кому я еще могла пойти в два часа ночи с пламенным приветом и летучей головой?

Джано после сцены сватовства я видеть не могла, Микеле тоже, мальчишки ходили по струночке, смотрели с обидным сочувствием и рвались помогать по каждой мелочи, еле отвязалась. Их винить было не за что, торговец со своим сыром больше не приматывался, жених с папой уехали… а злость кипела и клокотала, не находя выхода. Когда ее не согнали ни готовка, ни уборка, ни тренировка, я наконец нашла виноватого в своем плохом настроении (причем достаточно подходящего, чтобы с ним посчитаться). Ну Даиза, Даиза. Вот кто задолжал мне если не за все, то очень за многое!