Констебль О’Ши понимал, что раз ему приказано доставить девочек в трехдневный срок к поезду, значит, он за это отвечает. Ничего не оставалось, как только посадить их позади себя и привязать к седлу. И еще придется где-то заночевать.

Правда, он мог бы заехать на ферму Сэнди-Гэп и попросить управляющего устроить их на ночь. Но еще раз терпеть эти насмешки и грубые шутки! Нет уж, черта с два! Конечно, не большое это удовольствие — ночевать на дороге и сторожить девчонок. И одеял у него нет. Придется им спать у костра. На землю можно постелить плащ и укрыться им, а под голову подложить седло.

Вечером, когда он снял детей с гнедого, ему хотелось развязать ремни, стянутые у них вокруг пояса, но он знал очень хорошо, что произойдет, если они почувствуют свободу. Они исчезнут с быстротой молнии. И хотя они еще маленькие, они знают здешние места лучше, чем он. Они живо доберутся до Мувигунды. И придется ему как дураку ехать за ними обратно, снова ловить их и снова везти!

Будь здесь Чарли Тэн, его помощник, туземец, он и за детьми бы присмотрел и костер бы разложил. Но Чарли сейчас в Микатаре — дает показания на процессе по делу туземцев. Придется детей не развязывать, а костер разложить самому.

Проклиная судьбу, О’Ши приволок охапку сучьев и развел костер. Он проклинал себя за то, что заехал в такую глушь, погнавшись за повышением, проклинал Мерфи и вообще всех на Северо-Западе, кто производит на свет полукровок; проклинал Мак-Ичарна за то, что тот явно не хотел помочь перевезти девчонок с фермы; проклинал уполномоченного по защите прав цветных и чиновников управления за их подлую повадку сваливать свою работу в отдаленных районах на полицию; проклинал всех доброжелателей, веривших, что правительство должно «как-то помочь» девочкам-полукровкам, хотя никто не знал, как именно.

Три маленькие девчушки сидели на земле, наблюдая за ним. Три пары красивых темных глаз зорко и настороженно следили за каждым его движением. Он считал, что старшей девочке лет девять, двум остальным — восемь и семь.

И оттого, что дети с таким испугом смотрели на него, настроение О’Ши стало еще хуже, хотя он сам в этом бы не признался. Как будто он людоед, который вот-вот сожрет их. Ведь он молод, красив и может гордиться, что добросовестно, но не грубо исполняет свои обязанности.

Нужно обладать добрым именем, чтобы разъезжать по такому району, где он единственный полицейский почти на сотню миль вокруг и где в крайних случаях приходится рассчитывать лишь на помощь владельцев ферм и управляющих шахтами. А эту работу он ненавидел, потому что она создавала ему дурную славу на фермах. Он скорее бросился бы разнимать толпу пьяных драчунов, чем собирать девочек-полукровок для управления. И почему они сами не занимаются этими грязными делами?

Да, самое неприятное, что его заставили приложить руку к такому грязному делу. Спроси любую женщину, как она посмотрит на то, что у нее отнимут детей, да еще если она знает, что больше никогда не увидит их? Например, его жену…

Констебль О’Ши даже улыбнулся, представив, как кто-то пытается отнять у Нэнси трех ее белоголовых девчушек и сынишку.

Накормив и напоив детей, он из предосторожности связал им руки ремнями из сыромятной кожи, чтобы девочки не развязались и не убежали. Они сбились в кучку, немного поплакали и заснули, видимо, потеряв всякую надежду на побег. Констебль О’Ши растянулся по другую сторону костра и беспокойно задремал.

На второй день к вечеру О’Ши перевалил через горы и обходной дорогой подъехал к Лоргансу. Он нарочно приехал туда в сумерки, чтобы никто его не видел.

Несколько лет назад Лорганс был заброшенным горняцким городком; от старой шахты там оставались лишь стропила над кучей мусора, а от города — пивная да развалины магазинов, напоминавшие о былом благополучии. Но железная дорога в миле от города продолжала действовать, и, как только снова открылся рудник, в городе опять закипела жизнь. Добыча золота — прибыльное дело.

Констебль О’Ши получил назначение вскоре после того, как на равнину у подножия гор хлынули потоки людей. Закладывались новые шахты, снова открывались магазины. За несколько месяцев население Лорганса достигло 300–400 душ, и О’Ши перевез жену и детей в новый, хороший дом у въезда в город, где помещался и полицейский участок.

У ворот своего двора, за домом, О’Ши спешился и снял с лошади Мини, Наньджу и Курин. Ему не хотелось, чтобы жена увидела его в седле с этими ребятишками, привязанными сзади, и подняла насмех. Вечно она подтрунивает над ним!

Конечно, если бы не ее веселый характер, разве она была бы такая спокойная и толстая в этой проклятой дыре? И все-таки О’Ши не допустит, чтобы она над ним смеялась.

Залаяла собака, увидев его. На лай из дома поспешно вышла миссис О’Ши, окруженная детьми. Она была крупная, светловолосая, моложавая, с полной грудью, всегда веселая и жизнерадостная. И дети были похожи на нее: такие же светловолосые и розовые. Возбужденные, радостные, они кинулись навстречу отцу. Он подхватил сына на руки, а девочки повисли на нем.