— Я все понял, — недовольно пробурчал Кэдмон.

Хотя он, изучив в свое время в университете средневековую иконопись, и обладал определенным преимуществом, символизм и назидательность витражей Кентерберийского собора для современного зрителя действительно представляли что-то вроде иностранного языка. Но языка, который был хорошо известен восемьсот лет назад. В Средние века неграмотность была нормой, поэтому витражи позволяли верующим учить библейские предания в простом, доступном формате, являясь чем-то вроде комиксов для широких масс.

Не обращая внимания на болезненное покалывание мышц шеи, Кэдмон продолжал разглядывать витражи, заставляя себя обращать внимание только на образы, связанные с Ветхим Заветом. Моисей посвящает Аарона. Вознесение Илии. Самсон и Далила.

Проходя к следующим витражам, Кэдмон краем глаза заметил мелькнувшее пятно. Размеры и телосложение фигуры в коже напоминали нападавшего в Оксфорде. Он замедлил шаг, и тотчас же у него участилось сердцебиение, а по коже побежали мурашки. Это чувство было ему знакомо. Он неоднократно испытывал его на службе Ее величества. Определенно, в Датском королевстве что-то опять неладно.

Напрягая мышцы, Кэдмон медленно обернулся лицом к врагу.

Ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы убедиться в том, что «враг» на самом деле был лишь одним из туристов. Хотя крепкое телосложение вызывало тревожные ассоциации, черты лица оказались совершенно другими.

Гром и молния, я на взводе!

Как было с момента происшествия на Хай-стрит.

— В чем дело? — спросила Эди. — Ты вдруг жутко стиснул зубы.

— Нет-нет, ничего страшного, — заверил Кэдмон, беря ее под руку и увлекая в боковой проход.

С одной стороны тянулись массивные колонны, поддерживающие каменные своды, с другой сияли прекрасные витражи.

— А! Знаменитые окна Типологий! — объявил он, умело переводя разговор в другое русло.

Зная, что окна Типологий были созданы до тринадцатого столетия, Кэдмон задрал голову, изучая верхние витражи, не обращая внимания на боль, разлившуюся от затылка до основания позвоночника.

— Объясни, пожалуйста, — ткнула его локтем в ребра Эди. — На тот случай, если ты забыл, я во всем этом профан.

— В Средние века типология была инструментом, который использовался для подтверждения событий Нового Завета преданиями, взятыми из Ветхого Завета, — объяснил Кэдмон. — Типичным примером будет рассказ об Ионе и ките. Согласно Ветхому Завету, Иона оставался в чреве кита в течение трех дней и трех ночей.

— Именно столько времени пробыл в гробнице Иисус, — сразу же сообразила Эди.

— Совершенно верно. Как правило, истории брались парами, тем самым с помощью манипулирования библейскими образами усиливалось общее богословское воздействие.

— Контроль мышления в чистом виде.

— А как еще держать в повиновении массы? — подмигнул Кэдмон.

— Эй, послушай, это Ноев ковчег! — вдруг воскликнула Эди, указывая на одно окно. Она прикрыла ладонью рот, сдерживая смешок. — Да, знаю, это не тот ковчег. Хотя в данный момент я рада видеть любой ковчег.

Не разделяя ее воодушевления, Кэдмон перешел к следующему витражу и снова, переводя взгляд сверху вниз и обратно, начал медленный процесс установления личностей библейских персонажей, всех и каждого. Огромное окно было разделено на семь горизонтальных регистров, каждый из которых содержал по три отдельных сцены. Дойдя до пятого регистра, Кэдмон шумно выдохнул.

— Черт побери… кажется, нашел.

Эди медленно прошлась взглядом по окну. Ее глаза широко раскрылись, наткнувшись на выразительный образ.

— О господи! Это же четырехугольный золотой ящик!

— На самом деле это тот самый четырехугольный золотой ящик. А именно: Ковчег Завета.

С трудом сдерживая возбуждение, Кэдмон ощутил непреодолимое желание рассмеяться вслух, вознести свой голос к небесам, завопить от радости. Вместо этого он лишь заключил Эди в объятия, привлекая к себе, и прошептал ей на ухо:

— Мы нашли! Мы нашли этот чертов ящик!

Высвободив правую руку, Эди возбужденно указала на нужный витраж: