– Наших, наоборот, это отвлекало бы. Да и не тот у нас народ, если ты понимаешь, о чем я говорю…

– Уела, – сказал я. – Хоть и с трудом, но понимаю… А как ты сумела задержаться? Из универа вылетела?

– Что ты, благополучно закончила!

– И как?

– Представляешь, мне предложили работу здесь!

– Здорово, – сказал я. – Значит, ты здесь в самом деле на месте. В самом деле поздравляю, рад за тебя.

За ее спиной распахнулась дверь, улыбающийся Глеб Модестович возник на пороге.

– Оставь жмакать наш цветок! Все лепестки помял. Заходи, уже весь коллектив ждет.

В его кабинете вокруг стола уже расположились Жуков, Цибульский, Тарасюк и все остальные, на которых я совсем недавно смотрел снизу вверх, а теперь, похоже, сравнялся. А то и обогнал, если не скромничать чересчур.

Мы обменивались рукопожатиями, Жуков и Цибульский полезли обниматься, шумно хлопали по спине, и я видел, что они искренне рады моему успеху, продвижению, моим удачным предложениям по оздоровлению обстановки в мире… потому что это как-то работает и на нас.

И на нас, мелькнуло в голове. Похоже, это как-то связано с тем, что загадочно сказал Макгрегор. Нам достаточно и полузатушенного пожара, если новый разгорится не скоро.

Улыбающаяся Эмма внесла заставленный шампанским огромный поднос, Глеб Модестович вытащил из шкафа бокалы. Усадили и Эмму, позвали по такому случаю даже красотку с первого этажа, но рассадили их с Эммой по разные стороны стола, чтобы рослая блондинка и дюймовочка не выглядели комично рядом.

Глеб Модестович рассказал, что они сделали за это время, я кивал и удивлялся, сделали в самом деле немало, но в глубине мозга ворочалась мысль, что вообще-то сейчас я занимаюсь более глобальными проблемами.

Жуков восторгался моей идей раздеть женщин во имя здоровья мужчин, нас же беречь надо, рассказывал, как самые смелые даже в метро спускаются обнаженными, а в час пик там такая давка, такая давка… Сегодня говорю одной: женщина, уберите с моих плеч локти, она отвечает: это не локти, а груди. А-а-а, говорю, тогда оставьте.

Цибульский уличил:

– Что брешешь? Это когда ты в метро спускался? В раннем детстве при дедушке Ленине?

– При Ленине не было метро.

– Ух ты, помнишь… А на сиськи все еще смотришь!

Все посмеивались, на улицах все еще жадно смотрят на женщин, рискнувших выйти обнаженными, зато в офисах, где все «свои», это стало привычным, хотя до полной привычности никогда не дойдет: вид обнаженного женского тела всегда будет поднимать дух даже у самого заморенного работой мужчины.

Глеб Модестович, пока все наполняли бокалы для второго раза, щелкнул пультом, на стенном экране побежали первые статистические данные за период с момента введения моды ходить с обнаженной грудью. Цифры сильно разнятся, разброс велик, но бесспорно одно: производительность труда, как ни странно, повысилась. Честно говоря, я ожидал этого и надеялся, но на всякий случай говорил только о снижении накала социальных страстей, об отвлечении внимания от проблем незаконной иммиграции, о сокращении числа митингующих, словом, проявил несвойственное мне вообще-то благоразумие.

Жуков поднял бокал и предложил тост за мою великолепную идею раздеть женщин, нам на радость и всему человечеству на здоровье.

– И на радость, – добавил Цибульский. – Вкусы человечества тоже иногда совпадают с нашими.

– Но очень редко, – уточнил Орест Димыч.

– Тем выше успех Евгения, – сказал Жуков. – Он сумел сделать приятное нам и в то же время утихомирил быдло.

Я улыбался, кланялся, хотя несколько покоробило это «быдло», но будем считать, что Жуков не совсем удачно подобрал эпитет к понятию «простой народ», хотя Жуков вообще-то раньше в словах был очень точен. Впрочем, шампанское быстро бьет в голову.

Сомкнули бокалы, зазвенел хрусталь, пара капель сорвалась на стол, Глеб Модестович с возмущенным криком начал убирать бумаги и перебрасывать на подоконник.

Арнольд Арнольдович сказал тепло:

– Я сразу заметил этого юношу. Такие горы сворачивают с удивительной легкостью! И всего-то надо смотреть, чтобы не передавили… своих.

Глеб Модестович засмеялся:

– Да, когда азарт в крови, я тоже посматривал, чтобы Женя не шибко… Но прямо родился ювелиром. Нигде лишних жертв, всегда высший класс работы!

– Молодец, – сказал и Орест Димыч тепло. Он потянулся ко мне с бокалом. – За ваши успехи, Евгений!

– Спасибо, – отвечал я, – спасибо… спасибо…

Глеб Модестович повернулся к компу и, опустив пальцы на мышь, подвигал курсором. На стенном экране появилось большое помещение, явно офис. Множество работников в белых рубашках и при галстуках сидят за компьютерами. Некоторые в отгороженных кабинках, большинство же расположились в ряд за длинными, как лента эскалатора, столами. Женщины, естественно, обнаженные до пояса, а некоторые вообще в стрингах, это когда трусиков не видно вовсе, из-за чего пошла шуточка, что раньше, чтобы увидеть женскую попку, нужно было разорвать трусики, а теперь, чтобы увидеть трусики, нужно разорвать женскую задницу.