Но Жуков, ничего не замечая, произнес с удовольствием:

– Хорошо сказал! С чувством. Все дураки и лодыри чтоб за крысоловом в море…

– Наболело, – заметил Орест Димыч знающе. – Всех достала эта мразь…

Арнольд Арнольдович возразил:

– Ну почему сразу мразь? Нормальные люди. Это же за таким крысоловом уйдет девять десятых человечества!.. Да и те, кто останется, не преступившие законы только потому, что трусят нарушать, а в душе такое же говнецо. Это мы, с их точки зрения, – какие-то придурки. Разве не во всех анекдотах профессора оставляет в дураках ленивый студент, а пьяный слесарь-водопроводчик оказывается вообще умнее и круче всех на свете?

Глеб Модестович слушал всех, как всегда, внимательно и серьезно. Сказал неожиданно:

– А ведь так и случится. Только крысолов не уведет всех этих… а, напротив, оставит. А уйдут… дальше как раз те, кто не являются этими… перечисленными. Остальные же пусть живут, как жили. Им уютно в мире таких и всех тех, кого упомянул поэт. А еще больше он не упомянул, как мы все понимаем.

Жуков бухнул тяжелым голосом:

– Дык быдла всегда было абсолютное большинство, чего там!

Я соглашался со всем, а то, что говорим о простом народе чуточку неуважительно, даже можно сказать без уважения вообще, так он, честно говоря, и не дает повода себя уважать. Мне как ученому нужны реальные поводы, чтобы уважать, а не лозунги типа: «У нас самый великий народ», «У нас самая великая история», «У нас самые великие победы» или даже «Самый нравственный народ на свете – наш».

Я как ученый привык копать до истины. А тут и без копания видно, что это только брехливые лозунги.

Тайком спонсируемый нашей организацией, вышел очередной фильм, разоблачающий стремление людей к бессмертию. Напыщенно-философский, странная смесь боевика и морализаторства, собрал огромную аудиторию благодаря постоянно подогреваемому интересу с помощью умелых папарацци, утечки информации, скандалов, слухов, рекордным гонорарам за роли, похвалам критиков, что видели кусочки при монтаже и в один голос уверяли, что на экраны выходит шедевр.

Я посмотрел тоже, поддержав и своими деньгами работу Штейна, фильм вообще-то с гнильцой, но мало кто уловит, оглушенный неимоверными спецэффектами и массовыми батальными сценами, которые вообще-то ни к селу ни к городу. Но если актеры топ-звена уклонились от участия в этом фильме, то программисты сделали честно все, что можно за те десятки миллионов долларов, выделенные на их работу.

Да и баталисты из расчета неслыханные сто долларов за один день статиста собрали для массовых съемок чуть ли не все население штата. Да еще и разрешили забрать домой средневековые костюмы, в которых промаршируют по полю.

Выходя из зала, я прислушивался к разговорам, по спине то и дело пробегала сладкая дрожь. До чего же мы, оказывается, сильны! Ведь откровенное говно, но никто из выходящих не решается сказать это вслух. Я нарочито подходил к наиболее интеллигентным с виду, прислушивался, но все мямлят и мямлят, восхищаются как-то стандартно, то ли в самом деле не поняли, то ли моветон сказать, что режиссер не совсем прав в основной идее…

На другой день после премьеры фильма на работе поздравляли Штейна. Я молча удивился, к чему такое внимание, на мировой рост экономики фильм не влияет ни в ту, ни в другую сторону, видимо, из-за того, что Штейна прочат в Совет организации.

Сам Штейн бегло просмотрел отзывы о фильме, но я видел, что его мысли уже заняты другим. К нему подошел Вульф, сказал в некоторой нерешительности:

– Мы сами велели не показывать жестокие сцены в СМИ, ну там убийства, расчлененные тела, а сейчас думаю, хорошо ли?

– Но ведь вы сказали, – напомнил Штейн, – что…

– Это так, – согласился Вульф, – с другой стороны, в обществе может появиться ощущение, что война – это не так страшно. А вот если показывать все ужасы войны, расчлененные трупы, все случаи, как отрезают уши или даже головы… это наполнит ужасом и омерзением общество. Вы проработайте этот вариант, проработайте…

Штейн сказал задумчиво:

– Вообще-то пятьдесят на пятьдесят…

Вульф спросил:

– Евгений, а вы как думаете?

Я пожал плечами.

– Я? Никак? Не думал об этом.

– А если сейчас спросят?

Я снова подумал, пожал плечами еще неувереннее.

– Я бы показывать стал. Негуманно, зато даст эффект. Нормальный человек преисполнится отвращением. А так как нормальных пока еще больше, чем маньячков…

Штейн нетерпеливо кивнул, не дослушав:

– Показывайте.

Вульф сказал обрадованно:

– У меня таких материалов горы накопились! Все ка-а-ак вывалю, даже у полиции из рук дубинки попадают.

Он посмотрел на мое ошарашенное лицо, подмигнул лихо. Штейн оглянулся на меня.

– Юджин, смотрите и учитесь, – сказал он наставительно. – И прокладывайте дорогу к разуму человеков через их сердца. Можно, конечно, и сразу к умам, но кто сейчас живет умом? Все как и в Древнем Египте… Дорога к умам труднее, длиннее и, увы, ненадежная.

Вульф вставил быстро: