– Дак пьяный он. Вчера запил. Теперь до среды, не раньше...
– чумаход виновато поглядел на солдат.
– Сказал, что вас приведут сегодня, навоз убирать. Дак я сам убрал уже, чего там... Я ж понимаю...

«Что ж делать тогда?» - задумался Нечаев.

Солнце заливало всё вокруг болезненным белым светом. Даже короткие тени казались едва серыми, расплывчатыми.

– Слушай, тёзка!
– наклонился Черкасов к самому лицу ефрейтора и заглянул ему в глаза.
– Дело на сто рублей!...

Лицо его было так близко, что Нечаев мог разглядеть начинающую прорастать на его щеках щетину, и даже крохотные точки вокруг тонких и чуть неровных шрамов на подбородке и лбу. Ефрейтор попытался отстраниться, но упёрся спиной в нагретую стену. Словно только и ожидая этого прикосновения, спина начала зудеть и покалывать. С наигранным безразличием принялся разглядывать угол коровника. Помедлив, всё же спросил:

– Какое дело?

Черкасов указал глазами на бетонные плиты забора.

Нечаев покачал головой.

– Ну так как?
– словно бы не поняв, продолжил Черкасов.
– Смотаемся на озерцо? До обеда часа три ведь ещё, не меньше!.. Чё ты, тёзка, не дрейфь - никто и не узнает!.. Полищук в загуле, помдеж сегодня кто?
– Зацепин, он сюда и носу не покажет, сам знаешь ведь... А мы бы с тобой на полчасика - раз! Жарень ведь какая стоит, ты посмотри!

Ефрейтор вновь покачал головой, на этот раз сильнее.

– Вон, гляди, тебя от жары паралич разбил!
– улыбаясь одними губами - в зелёных глазах его полыхнули какие-то искорки, Черкасов ободряюще мигнул.
– Давай, а?..

Нечаев, подхватив автомат, встал с лавочки. Деловито и озабоченно взглянув на часы, ефрейтор повесил оружие на плечо и свободной рукой застегнул пуговицы кителя. Ужасно хотелось пить.

– Раз работы нет больше никакой, идём назад. Ходаковскому скажу, что управились быстро, - притопнув сапогом, словно проверяя портянку, сказал Нечаев.

– Вот ты как, зёма...
– Черкасов поднялся, сунул руки в карманы и склонил голову набок.
– Что-то рановато ты таким правильным стал! Мне-то домой через пару месяцев, я почти свободный гражданин. А тебе год ещё куковать. Да и потом...
– Черкасов сплюнул под ноги.
– Вот такие как ты, правильные особо, и не дают жить нам нормально. По-человечески...

– Кому «нам"-то?
– угрюмо спросил Нечаев.

– «Кому-кому»! Кого вот это всё уже заебало!
– Черкасов обвёл рукой подсобные строения.
– Вся эта канитель! Это нельзя, это не положено, за это в тюрьму, а эа это вообще пиздец! Тебе-то хули, ты родился в этом... Тебе что в колхозе, что в армии, без разницы. Вон тут у тебя казарма да коровник, и на гражданке ведь то же самое будет. Тут у тебя командир, там у тебя председатель!.. Для тебя ведь армия вроде турпоездки... А так бы всю жизнь свою и просидел в своём Мухосранске! Не так, что ли? И знаешь, что хуже всего? Сказать? Я скажу! Хуже всего то, что таким, как ты, другого и не надо! Шаг в сторону сделать! Человеком побыть! Короче, я тут распинаться перед тобой не буду.. Не хочешь, так я сам пойду. Хочешь - пошли со мной!...

Резко развернувшись, арестант, не вынимая рук из карманов, направился в сторону теплиц.

Несколько секунд Нечаев вглядывался в его широкую, удаляющуюся спину, затем, сдвигая подсумок, крикнул, царапая жёское нёбо сухим языком:

– Стой!

Нечаев оттянул брезентовый край подсумка и пальцами коснулся тёплого ребристого металла.

Черкасов, не оборачиваясь, помахал рукой.

До боли закусив нижнюю губу, Нечаев судорожно огляделся. В окошке домика мелькнуло и скрылось лицо чумахода. У самой стены курятника, в узкой полосе тени, возилось несколько тощих и грязных кур. Больше вокруг не было ни души.

– Сука ты...
– едва слышно прошептал сам себе ефрейтор, и закрыв подсумок, торопливо побежал к забору.

Черкасов, наклонясь, раздвигал огромные и жёсткие листья лопухов, открывая треугольной формы пролом в нижней части бетонной плиты. В правой части лаза, отогнутая в сторону, виднелась ржавая арматурина.

Подняв голову на топот, Черкасов посерьёзнел лицом и прищурился. Одобрительно кивнул:

– Давно бы так. Ты вообще, держись меня рядом, пока я здесь. Жизни научу. Глядишь, человеком станешь. Ну, полезли, что ли?..

Черкасов улёгся на спину, ухватился руками за неровный край, и подтянувшись, помогая себе ногами, протиснулся в маловатую для него дыру.

– Давай, зёма! Суй своё весло и следом лезь!
– раздался из-за забора его голос.

Нечаев усмехнулся, вспомнив слова начкара, сдвинул подсумок на живот, положил автомат у лаза, лёг на тёплую землю, и, по примеру Черкасова, вытянул себя за ограждение. Быстро присел на корточки, запустил руку в пролом и рывковм вытащил автомат. Лишь после этого встал и огляделся, отряхиваясь от пыли.