Плечи ее безмолвно сотрясались от рыданий.

— Я боюсь! — наконец с трудом выговорила Наташа и подняла голову. — Извините!

Она достала пудреницу, взглянула в зеркальце. Лицо было зареванное, опухшее, покрасневшее.

Ужасный вид!

Наташа Рудерман с трудом узнавала себя. Глаза уменьшились, сама похудела. Недавняя хохотушка в считанные недели превратилась в какую-то испуганную курицу…

Просто стыдно перед этой уверенной в себе дамой. Надо взять себя в руки, хватит трястись. Не зря же она пришла сюда, в конце концов. Элла Семакова заверила ее, что здесь ей помогут, все будет хорошо.

— Я боюсь с ним ехать, — уже тверже произнесла Наташа. — На какой-то остров… Я не знаю, что он задумал. Там больше никого не будет. Сын сейчас на море, в лагере… А не ехать тоже нельзя, муж ужасно обидится. Он уже на работе всех предупредил, готовится… Что мне делать?..

Она судорожно глотнула воздух.

— Не в милицию же бежать… Что я им скажу, они меня просто на смех поднимут… Мы поедем в Финляндию на машине, там в каком-то городе нас встретит агент, даст ключи, карту. На остров переедем на пароме, муж обо всем везде договорился. Мне ужасно страшно…

— Вы с кем-то еще на эту тему советовались, кому-то рассказывали? — строго поинтересовалась Анжела. — Вы ведь с кем-то из близких общаетесь?

— Нет, что вы! Кроме Эллы мне некому рассказывать. Она, кстати, просила привет передать, сказала, что вы ей очень помогли.

Анжела кивнула:

— Я помню Эллу. Но вы не сравнивайте. Ее случай был неизмеримо проще. Ее никто убиватьне собирался.

Наташа побледнела. Она впервые услышала слово, которое сама боялась произнести.

— Вы, кстати, не знаете, как там у нее дела, у Эллы? — поинтересовалась Анжела. — Разрешились ее проблемы?

— Я, честно говоря, не знаю, — смутилась Наташа. — Мы что-то давно не общались.

— Ну и ладно. — Анжела ободряюще улыбнулась. — Если она все правильно сделала, то у нее уже все должно быть хорошо.

Наташа пожала плечами. Элла Семакова сейчас волновала ее меньше всего.

Хотя нехорошо — все же подруга; кроме Эллы ей действительно не с кем было поделиться.

Скажем, Наташа очень любила папу, даже девичью фамилию свою, как Эдик ни настаивал, не захотела из-за этого менять, но тем не менее папе никогда ничего на данную тему не говорила. Не хотела обострять, он и так к Эдику относится не самым лучшим образом.

К тому же папа сейчас на месяц уехал в командировку. И потом, вообще, после того как погибла Алла, папа еле очухался. Куда его еще нагружать…

А маме, с которой папа развелся сто лет назад, тем более ничего нельзя сказать, бог знает что начнется!..

Наташа была очень близка с младшим братом Володей, но он тоже сейчас далеко, в горах, занимается альпинизмом под руководством одного из сотрудников мужа, опытного скалолаза Кости Рачихина. Костя этот, между прочим, — разбитной малый, постоянно со значениемпоглядывает на нее.

Господи, какая чушь лезет в голову!

— Когда вы должны ехать? — мягко спросила Анжела.

— Через два дня, в пятницу.

Анжела задумалась.

— Пару месяцев назад убили мою сестру… — неуверенно начала Наташа. — Поздно вечером, когда она с работы шла… Убийцу так и не нашли. Я не знаю… я понимаю, что это ко мне не имеет отношения… Просто вы так сказали…

Она осеклась.

Анжела участливо положила руку ей на плечо.

— Успокойтесь, — сказала она. — Это никак не связано, уверяю вас. Конечно, жалко, что вы немножко поздновато ко мне обратились. Очень мало времени. Вы, Наташа, вообще-то чего хотите в этой ситуации? Ну, в идеале? Только совсем честно, хорошо?

— Ага, — кивнула Наташа. — Хорошо. Я хочу невозможного.

— Давайте уж я сама буду решать, что возможно, а что нет, — опять улыбнулась Анжела. — Так все-таки? Вы его любите? Боитесь, но все же любите? Или уже нет?

— Люблю. Я скажу вам, чего я хочу, — медленно заговорила Наташа. — Я хочу, чтобы все было, как раньше. Как в то время, когда мы только поженились. Чтобы Эдик опять любил меня. Но только всерьез, не притворялся, не врал. И чтоб так было всегда. Но ведь это невозможно, правда?