— Есть в этой стране еще парочка таких, кто может.

Она покачала головой, встряхнув дорогой прической.

— Нет, я узнавала. Все говорят, что только ваша работа гарантирует полное жизнеподобие зомби.

Тут у меня возникла нехорошая мысль.

— Вы хотите, миз Зелл, чтобы ваш покойный муж мог в последний раз — что именно сделать?

— Я хочу, чтобы он еще раз оказался живым.

— Секс с зомби, как бы ни был он жизнеподобен, все еще считается преступлением. Я не смогу вам в этом помочь, закон запрещает.

Она даже покраснела под идеальным макияжем.

— Я не намереваюсь делать с ним это когда бы то ни было снова, тем более в виде зомби. Это... это отвратительно.

— Рада, что мы в этом согласны.

Она оправилась, хотя я ее и шокировала. Приятно было знать, что это возможно.

— Значит, вы поднимете Чейза из могилы?

— Возможно.

— Почему нет? Если дело в деньгах, я удвою ваш гонорар.

Я приподняла бровь:

— Это большие деньги.

— У меня они есть. За это мне нужно, чтобы мой муж снова на несколько минут оказался в живых.

Не могу сказать, что же именно проявилось у нее в глазах в этот момент или почему оно мне не понравилось. Я слишком часто имею дело с преступниками, чтобы не быть подозрительной, и у меня хватало клиентов, чье вранье чуть не доводило меня до гибели. Для одной клиентки я подняла мужа, которого она убила, и он сделал то, что делают все убитые зомби — убил своего убийцу. И пока он не выдавил из нее жизнь, я никакой малости не могла ему приказать. Так что поневоле я стала настороженно относиться к историям, которые мне рассказывают добрые люди в кресле для посетителей.

— И что будете вы делать в эти минуты, миз Зелл? — спросила я.

Она сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья. Больше она уже не пыталась выглядеть хорошенькой или безобидной. Глаза вдруг стали из зеленых серыми, и это была серость стали, как у полированного ствола.

— Вы знаете. Кто, блин, вам разболтал?

Я пожала плечами и улыбнулась ей, давая возможность гадать самой.

— Сволочь садовник, да? Надо было мне самой наточить топор.

Я, продолжая неопределенно улыбаться, посмотрела на нее приглашающим взглядом. Потрясающе, сколько человек может рассказать, если сидеть тихо и делать вид, что знаешь больше, чем показываешь.

— Я заплачу вам обычный гонорар плюс миллион долларов чистыми, без налога, и только мы с вами будем знать.

На это я уже подняла обе брови:

— Это много денег.

— Дело не в деньгах. Мне нужна месть.

Я постаралась не выразить на лице удивления. Надо, чтобы она верила, будто я знаю больше, чтобы она продолжала говорить.

— Истинно мертвым невозможно отомстить, миз Зелл. Они мертвы. Никакая месть не даст вам большего.

Она наклонилась вперед, вытянув руки почти умоляющим жестом.

— Но ведь вы же можете его снова сделать для меня живым. Он же будет верить, что жив, да?

Я кивнула.

— И вы можете это сделать без человеческой жертвы, да?

— Большинство аниматоров и с человеческой жертвой этого не может.

Она глянула на меня:

— Вы настолько самоуверенны? Или настолько хорошо владеете своей профессией?

— Самоуверенности здесь нет, миз Зелл. Только правда.

Почему-то у нее сделался довольный вид.

— Тогда поднимите его для меня. Поднимите, и пусть будет жив. Он же будет ощущать эмоции?

— Да.

— Страх? Может зомби испытывать страх?

— Тот, кто думает, что жив, и выглядит, как живой, будет бояться. Почти все они пугаются, поняв, что они на кладбище. Некоторые шарахаются, видя свое надгробье. Лучше всего, если им его не показывать. Они от этого могут перестать воспринимать ваши вопросы или вашу месть.

— Но он будет меня видеть, узнает меня? И когда я за него примусь, он будет меня бояться?

Я кивнула:

— Да...

— Прекрасно! Так вы это сделаете?

— Вы действительно собираетесь рубить вашего покойного мужа топором?

Она кивнула, и лицо ее было твердым и уверенным. Глаза поблескивали, стали совсем темно-серыми, как тучи перед бурей.

— О да, и еще как. Я его изрублю на куски, а он будет меня умолять, чтобы я перестала. Пусть думает, что я его убиваю по-настоящему.

Я посмотрела ей в лицо и хотела спросить, не шутит ли она, но знала ответ.

— Вы хотите, чтобы последним воспоминанием о муже у вас осталось, как вы его рубите топором?